6
0А теперь отвечай, какое отношение это имеет к луже, которую напрудила Фина?
— Тряпка в углу, — звонким голосом сказал Ибрагим.
Я проковыляла за шваброй, ликвидировала следы лужи, выполоскала кусок мешковины и поставила ведро туда, где оно стояло раньше.
— Я Ибрагим, — внезапно представился хозяин, забыв, что уже говорил о себе в третьем лице.
— Очень приятно, Даша, — кивнула я. — Надо же, Афина успокоилась. Что с ней было?
— Ошейник, — пояснил Ибрагим. — Шоковый. Застегиваешь на собаке, берешь пульт и бьешь животное током, если оно не слушается.
— Отвратительно! — возмутилась я.
Ибрагим погладил собаку по голове.
— Никому удар током не понравится.
Я тоже приласкала псину и пообещала:
— Прямо сейчас выброшу ошейник.
— Вещь дорогая, — предостерег Ибрагим.
— Ну и что? — удивилась я. — Плевать. Кстати, думаю, он сломан!
Ибрагим ощупал полоску кожи.
— Выглядит работающим.
— Боюсь, ты не разбираешься в радиоуправляемых устройствах, — мягко сказала я.
Ибрагим бросил находку на стол.
— Шашлык-машлык торгую, да! В школу не ходил, да! Думаю, «дрессировщик» в порядке, собакой кто-то управлял издалека.
Мне стало смешно.
— Хочешь сказать, что Афину преследуют? Мы сидели в машине, двери были закрыты, как можно активировать устройство за железным корпусом? Нет, ошейник просто заглючило.
Ибрагим окинул меня оценивающим взглядом.
— Дачу имеешь?
— Постоянно живу за городом, — ответила я.
— Брелок для ворот в кармане держишь?
— В бардачке, — удивилась я вопросу и потерла виски."
"— Нажимаешь, сидя за рулем, кнопку, ворота отъезжают, — спокойно говорил Ибрагим, перебирая шерсть Афины, — стекло, жесть, кирпич — не помеха для радиоволны.
Я не успела кивнуть, как Ибрагим молнией заметался по шашлычной. Через пять минут он поставил на стол фарфоровый чайник, стаканы и корзинку с булочками.
Я глотнула темно-коричневый напиток и вздохнула:
— Хорошо!
— Лучше чая ничего нет, — убежденно сказал Ибрагим. — Мигренью страдаешь?
— С детских лет, — подтвердила я.
— У меня мама от нее мучилась, — с сочувствием произнес мужчина.
— Буду ждать и надеяться, что мне так же повезет, — засмеялась я.
— Очень маме плохо было, — продолжал Ибрагим.
— Сегодня у меня головная боль какая-то странная, — разоткровенничалась я, — с галлюцинациями, звуковыми. Я слышала голос.
Ибрагим еще раз наполнил мою чашку.
— С Пушкиным разговаривала?
Я засмеялась.
— Нет, дух великого поэта ко мне не приходил. Сначала столкнулась на улице с сумасшедшей женщиной, а потом испугалась.
