Лебединое озеро Ихтиандра

Селится у овцы, грызет кожу. Баран обезуметь может, если нруни завел. А!

У меня в голове затрещало, Фина завыла, я схватилась за виски.

— Сам больной? А? — насторожился Ибрагим.

— Нет, — прошептала я, — сам здоровый, не бойся.

— Э, — махнул рукой Ибрагим. — Я давно ничего не пугаюсь. На все воля Аллаха. Слушай! Собак тебя боится, да!

— Маловероятно, — пробормотала я, пытаясь понять, откуда взялись треск и писк в моей голове.

Ибрагим встал на четвереньки и пополз к Фине. Я последовала за ним. Афина заколотилась в ужасе.

— Женщина! А! Не ходи, — попросил Ибрагим. — Собак пугаешь.

Я замерла. В этом замечании есть смысл. Когда я попыталась в джипе приблизиться к Афине, та в панике открыла дверь, а теперь, стоит мне на сантиметр подползти к собачке, ее скрючивает.

— Хороший собак! — пел Ибрагим, подбираясь к Афине. — Шайтан ее обидел. А! Красивый собак. А! Мясо дам. А! Дай посмотреть!

Тонкие пальцы мужчины аккуратно перебирали густую, длинную шерсть Фины.

— Не дрожи, — журчал Ибрагим. — Больно нет! А! У!

— Что там? — задергалась я. — Твой страшный нруни? Умеешь с ним бороться?

— Нруни сжигают, — ответил Ибрагим.

— Жестокий метод, — вздрогнула я.

— Лучше зарезать одного, чем потерять все стадо, — заметил Ибрагим, — но у нее ошейник.

Я уставилась на полоску серой кожи, которой Ибрагим тряс в воздухе.

— Что это?

— Не знаешь? — удивился Ибрагим. — Сама не надевала?

— Афина не совсем моя, — объяснила я. — Недавно с ней познакомилась. Шерсть у псины густая, длинная. Я не заметила ошейник. Но какой в нем вред?

— Это радиодрессировщик, — сказал Ибрагим. — Сейчас выключу.

В ту же секунду у меня в ушах перестало трещать и гудеть, Афина выползла из убежища.

— Ой, — смутилась я, — дай тряпку.

Лицо Ибрагима приняло странное выражение.

— Зачем?

— Извините, пожалуйста, Афина описалась. Сейчас вымою пол. Очень прошу, не сердитесь, — зачастила я.

— Хочешь у МЕНЯ вымыть пол? — протянул Ибрагим.

Я пожала плечами.

— Это же моя собака набезобразничала. Хозяину положено следить за животным и нести ответственность за его поведение.

Ибрагим встал и сел на стул.

— Ты москвичка?

— Коренная, — подтвердила я, — родилась на улице Кирова, теперь она называется Мясницкая.

— И решила убрать у Ибрагима? — не успокаивался мужчина. — Я чеченец!

— Да хоть мавр, — фыркнула я, — или эскимос. Какое отношение твоя национальность имеет к неприличному поведению Афины?

— Ты не мусульманка, православная? — не успокаивался хозяин шашлычной.

Я грустно посмотрела на него.

— Одна моя подруга еврейка, другая украинка, но, поверь, мы не озабочены разным вероисповеданием. Если тебе интересно, то да, я православная, но в церковь заглядываю очень редко.