Тьма после рассвета

Вот ты рассиживаешься с медсестрой, чаек попиваешь, анекдоты травишь, с красивой девушкой заигрываешь, а там, внизу, родители Аллы Муляр ждут и каждую секунду считают. И с каждой такой секундой у них на голове седых волос прибавляется. Ты ушел узнать, как их дочь, и не вернулся через пять минут. Сколько тебя не было? Двадцать минут? Полчаса? Или дольше? Сколько времени ты с девицей чаи гонял и радовался жизни? Ты хоть попытался представить себе, каково Мулярам, которых не пускают даже взглянуть на дочь и для которых ты — единственный источник информации? Ты не возвращаешься, значит, что-то случилось, Алле стало хуже, возникли осложнения.

Или вообще уже всё, конец. Ты своей дурной башкой подумал об этом? Нет, Коля, ты не подумал. А любой комитетский опер, даже самый захудалый и слабый, подумал бы об этом в первую очередь. Потому что основа оперативной работы в конторе это умение устанавливать доверительные отношения с людьми, а для этого нужно вести себя так, чтобы люди хорошо к тебе относились. Верили тебе, уважали и ни в коем случае не злились на тебя. Комитетский опер должен быть источником только положительных мыслей и эмоций. Он должен уметь заставить любить себя. А ты умеешь? Ты сейчас спустишься вниз, Муляры тебя спросят, почему тебя не было так долго и не случилось ли чего, а у тебя на лице будет написано, что ты даже не понимаешь, о чем речь. Будут они тебя любить после этого? Да они ненавидеть тебя будут, считать тупым и бездушным. Ты людей не чувствуешь, Коля, ты не хочешь их понимать, их переживания тебе до лампочки. А Носилевич — хороший опер, грамотный, и он тебя видит насквозь. Поэтому путь в контору тебе закрыт наглухо.

— Да пошел ты! Если ты такой правильный, то какого лешего ты мне сейчас тут мозги полощешь, время теряешь? Бежал бы к Мулярам, докладывал поскорее, чтобы они лишней минуты не волновались.

Получается, ты ничем не лучше меня.

— Получается, — согласился Гордеев. — Только я-то понимаю, что поступаю неправильно, а ты не понимаешь, вот и вся разница. Ладно, пошли.

Они спустились вниз, успокоили родителей Аллы и отправились в прокуратуру к следователю Рыкалову.

— Не готово пока, — буркнул Игорь Иванович, не отрываясь от составления очередного документа. — Погуляйте еще полчасика.

— А где у вас поесть можно? — спросил Гордеев.

— За углом столовка есть. Только котлеты не берите, отравиться можно, а все остальное более или менее. Щи у них всегда приличные. А лучше всего сосиски с горошком, это безопасно, там ничего нельзя испортить."

"Столовая действительно оказалась прямо за углом, в соседнем здании. Боли в желудке были уже не такими резкими, как ночью, но Гордеев на всякий случай взял манную кашу и сырники, не соблазнившись хвалеными щами и безопасными сосисками.