Тьма после рассвета

Все ясно, их не пускают: посещение больных в палатах разрешено с четырех до семи вечера, а в интенсивную терапию вообще нельзя никому, кроме медперсонала. Увидев Гордеева, Татьяна и Олег вскочили, лица засветились надеждой.

— Нас не пускают! — возмущенно воскликнула Татьяна. — Скажите им, что нам нужно пройти, у нас там ребенок…

— Что за правила? — подхватил отец девочки. — Просто зверство какое-то! Почему родители не могут пройти и увидеть своего ребенка, с врачами поговорить?

— Правила во всех больницах такие, — успокаивающе произнес Виктор, хотя со сказанным был на сто процентов согласен.

 — Старший лейтенант Разин здесь?

— Да, пошел узнавать, как Алена. Хорошо, хоть его пропускают, — сказал Олег. — Он каждые полчаса поднимается в отделение, а мы вот сидим, ждем. Алена в сознании, не понимаю, почему нам нельзя к ней. Николай так давно ушел и все не возвращается, мы с ума сходим от страха: а вдруг там что-то…

Он запнулся и судорожно сглотнул."

"Гордеев, честно сказать, тоже не очень понимал, для чего установлены такие жестокие правила. Ну, допустим, в интенсивную терапию посторонним вход воспрещен, это ладно, у медиков могут быть свои профессиональные соображения.

Но почему нельзя хотя бы находиться рядом, где-нибудь в коридоре, чтобы сразу же узнавать у врачей о состоянии больного? Почему нельзя просто взглянуть на пациента, своего близкого родственника или друга? Почему нельзя навестить человека в любое время, а не только с четырех до семи? Кто придумал эти бесконечные «нельзя» и «вход воспрещен»? В чем смысл? Ведь до смешного доходит: человек не может даже прочитать собственную медицинскую карту, ему не положено знать, что именно врачи записывают в ней о состоянии его же здоровья. При посещении поликлиники карту заказывают в регистратуре, а потом кто-то из персонала развозит заказанные карты по врачебным кабинетам. Пациент имеет возможность знать о самом себе только то, что сочтет нужным сообщить ему лечащий врач. Если вдуматься, это ведь одно из проявлений той же самой господствующей идеологической политики: те, кто наверху, распоряжаются знаниями тех, кто внизу. Наверху решают, кому что положено знать, а что не положено. Наверху сидят престарелые больные выжившие из ума боги и придумывают распорядок жизни тех, кто мелкими козявками путается у них под ногами и мешает этим богам жить в иллюзии справедливого и совершенного миропорядка.

Он подошел к двери, ведущей на лестницу, по которой можно было подняться в отделения стационара. Дверь оказалась заперта, пришлось постучать в стекло. Сидящая по ту сторону приземистая женщина в белом халате не первой свежести и с вязанием в руках зашевелилась и приоткрыла створку.