7
0
— Хорошо, вы говорите, что можете спасти халат? — сжалился я, прилагая железные усилия, чтобы скрыть рвущуюся наружу улыбку.
— Да, я смогу!
Она чуть повернула голову и протянула руку.
Я снял с себя единственную одежду и подал ей, подавляя желание подойти ближе и дать ей до себя дотронуться."
"Кристина схватила вещь и опрометью метнулась вон, не оглядываясь и бормоча что-то невразумительное. Я же, посмотрев вниз, внезапно понял, что заинтересовался своей горничной не только как интересным человеком…
Хмыкнув, прикрыл своего младшего друга рукой и пошел одеваться, решая про себя, что, возможно, стоит предложить девушке дополнительный заработок. Деньги ей явно не помешают, а мне не помешало бы женское внимание и заботливые руки. В идеале — прямо сейчас.
Одевшись сразу в костюм, я какое-то время раздумывал над тем, как преподнести Кристине новость о моем к ней расположении, а потом решил пустить все на самотек. Она — девица не глупая, хваткая. Покажу ей свой интерес, а дальше пусть сама решает, как меня соблазнить. Останется только поддаться и воспользоваться.
И сразу обозначить момент, что не собираюсь спать с той, что ублажает еще и моего охранника — водилу.
Как только пазл сложился в моей голове, стало легче дышать и вообще жить.
Впервые за долгое время я шел по своему дому, едва не насвистывая от удовольствия. Как же удачно было встретить Кристину в том парке!
И только я улыбнулся, чувствуя себя королем ситуации, как откуда-то слева раздалось тихое, отрезвляющее: “Козель!”
Я замер.
Посмотрев в сторону лоджии, дверь на которую была приоткрыта, увидел рыжего гнома, испортившего с утра мой халат.
Гном хмурился, сопел и угрожающе держал в руках демо-версию садовых грабель.
— Что ты сказал, пацан? — Я повернулся и, подтянув брюки, присел на корточки, чтобы посмотреть своему недоброжелателю глаза в глаза.
— Ты — плохой! — смело повторил малой. — Я тебя…
Мне пригрозили садовым инвентарем.
— А дотянешься? — хмыкнул я.
— Я тебя убью!
— Граблями? Ну, попробуй. Вот он я.
Давно никто не смотрел на меня вот так, прямо выражая свои настоящие чувства. И, как ни странно, в этом я тоже видел свою прелесть. Дети тем и отличались от взрослых, что еще не умели лебезить, пресмыкаться и прогибаться. Если этот пацан чувствовал, что я ему неприятен, то так и говорил.
Это был новый, очень странный и интересный опыт общения.
— Я не шуцю! — насупился еще сильнее мальчишка. Похоже, от того, что нервничал, он начинал говорить не так четко, как обычно.
— Я тоже не шучу. Нападай. Можешь меня побить. Вот он я, без оружия, не сопротивляюсь. Что тебе мешает?
Пацан шмыгнул носом, вытер его запястьем руки и сделал шаг ко мне, угрожающе выставляя граблю вперед:
— Ты — плохой! Обижаешь мою маму!
— Разве? — Я покачал головой.
