Криптум

"

"Помощники и ассистенты покинули главный амфитеатр и обосновались на наружных ярусах. Вскоре я сидел один в моей ложе – один, но с двумя смотрителями по бокам; их глаза-датчики горели красным цветом. «Неужели все эти смотрители так важны для слушаний?» – подумал я.

– Нет, – злопамятно сказала моя анцилла. – Я полностью работоспособна.

После этого она потускнела и исчезла на задворках моих мыслей, словно эти вооруженные искусственные разумы подавили ее своим присутствием и мощью.

Я попытался смирить все свое любопытство, все ожидания, все заботы. Не думай ни о чем.

Мне это не удалось.

Амфитеатр оставался спокоен, когда в воротах на дальней стороне чаши появилась вторая платформа. На ней находился обвиняемый, предположительно сам Архитектор, в этот момент скрытый за радужными занавесями, обеспечивающими чинность, если и не достоинство. Я с нетерпением ждал этого зрелища – неловкости магистра строителей, когда занавеси потускнеют и раздвинутся. Хотел увидеть его униженность, смирение.

Церемонии идентификации и присяги были краткими. Из пола амфитеатра поднялся смотритель метарх-уровня, его единственный датчик светился сапфировой голубизной. На уровне платформы с магистром строителей, который все еще был скрыт за занавесями, смотритель остановился, и короткий ряд мелодичных нот разнесся по амфитеатру сладкозвучными серебристыми волнами.

Первый блюститель суда – тот самый член Совета, который сопровождал меня с родительской планеты, – поднял руку.

– Совет признает юрисдикцию столичного суда корпусов строителей и Воинов-Служителей в процессе по многочисленным обвинениям строителя, известного как Фабер и прежде занимавшего должность магистра строителей. Все назначенные вершители закона участвуют в этих благопристойных и взвешенных слушаниях. Присутствуют свидетели. Прошу иметь в виду, что обвиняемый должен еще формально признать Совет и эти слушания.

Ропот неодобрения. И опять тишина опустилась в амфитеатр. Потом из-за зеленого занавеса на назначенное ему место выплыл смотритель гораздо меньшего размера. Он казался старше всех других изделий, что окружали нас, может быть, старше, чем сама столичная планета, а это означало более двадцати пяти тысяч лет. Его глаз сиял тусклой растительной зеленью. Я, конечно, слышал об этой персонализированной анцилле – о ней знали все Предтечи. Но от одной только мысли о том, что я нахожусь рядом с легендарным глазом-датчиком, по спине побежала холодная рябь ожидания и почтения.