3
0Сюрприз устрою, заодно пойму точно по его реакции, продолжится ли наше общение или оно потеряно безвозвратно. Главное, чтобы он на рабочем месте был, а не в какой-нибудь командировке.
Мне повезло, Кольцов был в редакции. Увидев меня, обрадовался и с чувством пожал руку.
— Рад тебя видеть, — сказал он, когда мы разместились в его кабинете. — Как ты? После такой травмы ничего не осталось? Боли редкие или еще что?
— Повезло, никаких последствий пока не обнаружил, — широко улыбнулся я.
На душе отлегло. Не затаил зла Михаил Ефимович. Расспросил его, как дела. Шутя посоветовал в следующий раз за границей никого случайно «не подцепить». Тот сразу на этих словах поскучнел.
— Не будет следующего раза, — вздохнул он. — Запретили мне выезд.
— С чего это? — удивился я.
— Да кто их знает. Вроде и ничего не нашли, а запрет на выезд в самом начале расследования наложили. И до сих пор не сняли. Даже город покинуть не могу.
— А вы не спрашивали их, когда снимут?
— Да толку, — махнул он рукой. — Спрашивать-то спрашивал, но в ответ ничего не добился. Те, кто поменьше чином, руками разводят и кивают на начальство, а те будто сговорились — заняты, или нет на месте.
Вот это дела. Что это ОГПУ так к Кольцову прицепились то?
Поплевавшись на самоуправство сотрудников политической безопасности, да поделившись, как остальные дела идут, мы перешли собственно к тому, с чем я изначально ехал к Кольцову. От мысли написать фельетон он не отказался, а когда узнал о моем отпуске и командировке, тут же попросил рассказать мои впечатления от этих поездок. Чтобы и по поводу советского отдыха фельетон написать. Я согласился, но попросил его обсмеять то, что иностранцев у нас принимают и обслуживают лучше, чем собственных граждан. И нашел полное согласие и взаимопонимание у Михаила Ефимовича.
Расстались мы довольные друг другом, с чувством хорошо проведенного времени. Я еще себе в уме и заметку сделал — при первой возможности узнать, когда Михаилу Ефимовичу «вольную дадут».
А вот товарищ Сталин про меня будто забыл. До самого Нового года от него вестей не было. Если и после нового года не вспомнит, придется мне самому к нему на прием записываться. Оставлять тему отдыха в нашей стране на самотек я был не намерен. Еще немного тревожило, что Андрей не придавал этому значения. Но после я узнал, что ему-то задание какое-то дали, но рассказывать о нем запретили. Ага, моему секретарю в обход меня! Это напрягло уже сильнее. Однако сразу ломиться в кабинет Иосифа Виссарионовича и спрашивать, что за дела, я не стал. Уже достаточно повзрослел, чтобы понять, чем такая наглость может закончиться. И если раньше мне могли подобное нахальство простить и списать в силу возраста и отсутствия как раз того самого опыта взрослой жизни, то сейчас уже это не пройдет.
