Константа

Таша почти одновременно с Лизой дернули меня за руку и плечо с такой силой, что я не устояла на ногах и упала на колени, а они рухнули сверху, стиснув в руках и прижимая к полу, одновременно с тем как перед нами вставал Зеля и Кир, звучно леденяще рявкнувший:

— Костя!

Костя тотчас вставал с кресла и разворачивался к Аркаше, уже переведшего пистолет на отца и с могильным холодом прошептавшего «а пидор это ты».

Выстрел вновь грянул. На этот раз не в пол, в потолок, потому что вставший перед Аркашей Костя успел перехватил его руку и увести вверх.

И почти одновременно с ним прозвучал еще один выстрел.

Костя скрипнул зубами и прикрыл глаза, задержав дыхание, пока Костолом врезал в столешницу лицом выстрелившего Чернова. Целившегося в Аркашу, но попавшего в Анохина, вставшего так, чтобы Аркаша был полностью за его спиной.

— Нет… — мертво с моих губ, не отпуская взглядом Костю, неслышно протяжно выдыхающего и резким толчком отталкивающего Аркашу к Киру, стремительно шагнувшего вперед и стиснувшего кронпринца в руках.

— В плечо… — срывающийся шепот Таши на ухо и она теснее сжала меня в руках. — Касательно… Женя, касательное в плечо.

Нельзя сейчас, Женя. Нельзя.

С трудом кивнула, глядя, как стремительно намокает кровью белая ткань его рукава в верхней трети.

Ли расслабила руки и приподнялась. С трудом. Подав руку мне, встающей так же с трудом. Костолом, сжавший хрустнувшую в пальцах шею дернувшегося Чернова, поднял взгляд на Аркашу, стиснутого в руках Кира и так же неотрывно глядящего на него. Полным ненависти взглядом.

— Пистолет убрал? — спросил Костя, поворачивая голову в профиль.

— Да. — Отозвался Костолом, почти пинком отшвыривая Чернова.

Тот врезался в покачнувшийся шкаф и с глухим стоном сполз по нему, зажимая ладонями разбитое лицо, а Костолом, многообещающе глядя на него, спросил у Кости, — младший цел?

Костя кивнул и, развернувшись, вновь сел в кресло. Одновременно с усаживающимся на свое место Костомаровым, швырнувшим пистолет в ящик стола.

— Навылет? — спросил Костолом, наливая виски в свой бокал доверху и двигая его по столу к Анохину.

— Царапина. — Спокойный голос Кости, встряхнувшего рукой и алая капель сорвалась с пальцев на пол. Он почти залпом выпил весь поданный Костоломом алкоголь и зажал плечо.

Костолом взглянул на Саню, склонившего голову и неотрывно глядящего на Чернова, что почти в той же позе что и он, сидел у шкафа. Почти в той же позе, только сжатый, дышащий часто, не видящий звериного изумрудного пламени в глазах Сани, глядящего на него, медленно и плавно склоняя голову — безмолвный, но явно звучащий приговор. Который не видел Костя, поморщившись, сильнее сжал рукой ранение, но видел отец, с секундной задержкой отведший взгляд.