Константа

— И ты пошел любовь искать к другим мужикам? — спросил Костолом, улыбаясь так красиво, очень располагающе. При этом свежуя сына взглядом. Отрицательно качнувшего головой и с эхом утомленности, ответившего:

— Я в четырнадцать понял, что не совсем традиционной ориентации. Еще до первых побоев, так что не вини себя.

Костолом, прищурено глядя на слабо улыбнувшегося ему Саню и, приподняв бровь, с недоверием уточнил:

— Мать знала?

Саня кратко и сухо улыбнувшись, полукивнул с тенью прохладной иронии глядя в глаза отца.

— Пиздец, — едва слышно выдал Костолом качая головой и с неприязнью оглядывая побитое лицо сына.

— Это не болезнь и не психологические проблемы, — Саня поморщился, пытаясь сесть удобнее. — То, что ты можешь любить человека это не проблема, отец, даже если этот человек одного с тобой пола. Проблема в неспособности любить, понимаешь? — Скепсис в зеленых глазах. У обоих. — А это… это не проблема.

— Это было два года назад, — ровно произнес Костя. — О сумме и методе ее сокрытия мы узнали именно благодаря проболтавшемуся сыну Демина. Сразу же после этого Саша прекратил все контакты с ними.

Очень сильно и весьма показательно резануло — он никогда не называл его Сашей. Никто из них. Они все называют друг друга не по принятым сокращениям имен. Только по полному имени, либо по свойски, либо креативно сокращая, или уменьшительно-ласкательно, но не так как Костолом, не обыденно. Они и Костю только Костей зовут, когда почти все называют его Рикой. А он против кличек. И ни у одного из них нет погремухи. Он не дает.

«…но имена прогремели. Уже не просто как сыновья Костолома, а как братья Костомаровы».

И не позволяет дать клички.

Мои похолодевшие губы так и пыталась растянуть неуместная злая улыбка, когда посмотрела на Костолома, без интереса мазнувшего взглядом по Анохину и уставившегося на своего младшего сына.

— Ты тоже голубизной отливаешь? — Костолом, когда тот отрицательно качнул головой, удовлетворенно кивнул, — хорошо. Хоть это радует. Ты про него знал? — впился взглядом в лицо младшего сына, пристально оглядывающего лицо брата, не отвечая и не реагируя. Костолом усмехнулся, качая головой и безошибочно заключил, — знал.

Костолом долго молчал, постукивая пальцами руки с разбитыми костяшками по столешнице рядом с ополовиненным бокалом с виски. Молчал долго, в глазах переливы чего-то, не обещающего ничего хорошего никому, и внезапно твердый приказ:

— Чернов, оружие.