272
0
Мать ласково укачивала свое дитя и нежно напевала колыбельную песню:
— Красный хайтан, белый хайтан, утренний ветер подхватит мелодию. Маленький мальчик отправился в дальние края, папа и мама будут
скучать.
Красная хайтан... белый хайтан...
Нежная рука, которая когда-то гладила дитя, сейчас рвала его плоть, отрывая голову и руки.
Утренний ветер подхватит мелодию.
Лил дождь. Текла кровь. Мать ела внутренности своего ребенка.
Маленький мальчик отправился в дальние края.
Городской храм божественного покровителя величественен и наполнен молитвами предков за благополучие потомков.
В тот год, когда родился Чу Лань, молодая мать пришла поклониться божеству в храме. Опустившись перед алтарем, она сложив теплые тонкие ладони, молилась под пение птиц и звук колокольчиков. Вдыхая аромат сожженных благовоний, женщина просила для своего ребенка долгой и счастливой жизни в мире... долгой жизни... в Мире...
Папа и мама будут скучать.
Плоть Чу Ланя была растерзана, кровь пролита, и сердце вырвано. Госпожа Чу жадно вгрызалась в него, и свежая кровь стекала из уголков ее рта.
— Ааааааа! — Чу Сюнь рухнул на землю.
Он стоял на коленях, держась за голову и непрерывно бился головой о залитую кровью землю. Его сердце и легкие разрывались от крика. Он преклонил колени перед своей женой и сыном, он преклонил колени перед жителями Линьаня, он преклонил колени перед божеством города. Он встал на колени в грязи.
Склоняясь в грехе и в святости. Склоняясь в благодарности и в ненависти. Склоняясь, чтобы обратиться в ничто. В этот миг душа его треснула и раскололась на мелкие кусочки, а потом исчезла, утонув в море вечной скорби.
Потребовалось время, чтобы кто-то, наконец, позвал дрожащим голосом:
— Молодой господин...
— Князь, мы так сожалеем...
— До самой смерти, мы не забудем вашу доброту...
— Князь Чу по-настоящему праведный человек! Действительно лучший из людей...
Кто-то крепко обнимал своего ребенка и закрывал ему глаза, чтобы оградить от ужасной сцены. Один из таких родителей, наконец, разжал объятия и с бледным посеревшим лицом обратилась к Чу Сюню:
— Князь, вы спасли наши жизни. Ваша жена и сын... они точно обретут счастье в следующем перерождении.
Кто-то крикнул:
— Почему бы и тебе не обрести счастье в перерождении вместе со своими детьми? Возьми своего ребенка и выйди за барьер!
Мужчина потупился и робко отступил.
Что касается Чу Сюня, то все эти препирательства были за пределами его восприятия. Сейчас он чувствовал себя так, будто сам умер и стал призраком, безразличным к страстям смертного мира. Для него все это людское многоголосье было подобно шуму прибоя, что-то из прошлого, которое больше не имело к нему никакого отношения.
