272
0
Алые магические печати поднималось по белой шее призрака Линь Вань, превращая лицо в испещренную алыми заклятиями маску. А потом печати появились и на белках ее глаз.
Женщина пыталась что-то сказать, но из горла вырвался всхлип. Глазами полными отчаяния и ужаса она смотрела на мужа. Собрав все силы, женщина прохрипела:
— Если... ты... не... откроешь... возненавижу... не заберешь Лань-эра.... я... тебя... возненавижу!
Ее слабое тело, полностью заклейменное проклятиями, задрожало, словно от невыносимой боли. Она зажмурила глаза, в которых уже явственно проступили красные печати.
— Ненавижу тебя!!! — резкий надрывный крик превратился в звериный вой."
"Княгиня Чу открыла свои красивые, когда-то полные нежности и любви глаза. В каждом теперь было по четыре зрачка, которые занимали все пространство глаза, не оставив даже проблеска естественной белизны.
Кровавая слезинка скатилась из уголка глаз.
— Вань-эр!
Чу Сюнь на мгновение забыл, что не может пересечь границу барьера, не сняв его. Он только хотел обнять свою жену. Князь поднял руку, чтобы снять барьер и перейти на ту сторону, но звук спущенной тетивы нарушил тишину, и стрела безжалостно пронзила его плечо, блокируя движение.
Это был один из молодых стражников, которые следовали за сыном наместника Чу все это время. Снова натянув тетиву лука, в праведном негодовании он обратился к Чу Сюню:
— Молодой князь, придите в себя! Вы всегда учили нас, что жизнь любого живого существа бесценна. Неужели это лишь пустые слова? Когда дело коснулось вашей семьи, вы готовы заплатить сотнями жизней за жизнь одного человека?
Старуха, стоявшая рядом с молодым стражником, дребезжащим голосом отчитала его:
— Опусти свой лук! Как ты можешь пытаться навредить моему молодому господину? Это его решение и его ответственность.
Их спор прервал вопль ужаса. Княгиня Чу совсем обезумела. Еще недавно она с любовью обнимала свое дитя, но сейчас эта женщина ничем не отличалась от дикого зверя. Она выла, подняв испещрённое заклятиями лицо к небесам, изо рта текла слюна, зубы удлинились, превратившись в клыки. Чу Лань в объятьях матери беззвучно рыдал, задыхаясь от ужаса.
— Мама...
Когти одержимой госпожи Чу пронзили его горло, оборвав его крик...
В этот миг все звуки исчезли. Мертвая тишина опустилась на Линьань. Брызги крови, как алые цветы хайтан, окропили землю.
Это было похоже на тот день, когда Лань Вань держала на руках своего новорожденного сына и смотрела в окно на яблоню в полном цвету. Вся усадьба была наполнена упоительным ароматом и нежным ярко-красным свечением от падающих на землю лепестков.
