Хаски и его учитель белый кот. Том 1

Редкое ощущение тепла в ладони заставляло его бережно лелеять каждый миг...

— Ши Мэй!

Однако это тепло только для него было драгоценным сокровищем. В глазах другого человека, возможно, оно было бесполезно, как пара изношенной обуви, возможно, не стоило даже упоминания, нет, скорее всего, вообще не было замечено.

Увидев Ши Мэя, Мо Жань просто отпустил его руку. Кончики пальцев Чу Ваньнина слегка шевельнулись, будто пытаясь удержать. Но разве была для этого причина?

У него нет мужества любить кого-то.

И он не хотел потерять ту жалкую частичку гордости, что у него осталась.

Поэтому просто смотрел, как Мо Жань счастливо смеется, глядя на Ши Мэя, как естественно обнимает его и нежно гладит по волосам.

Пальцы Чу Ваньнина опустились.

Это так глупо... Так неловко...

Его лицо было обычно бесстрастным, поэтому ни гнев, ни радость, ни печаль не отражались на нем, но сейчас...

Наверное, он слишком стар, слишком устал и замерз, раз после этого перемещения в груди стало так холодно. Но на кончиках его пальцев все еще оставалось немного тепла… к счастью…

Ухватившись за эту теплую нить, пока она не исчезла, он медленно выпрямился и привычно привел в порядок выражение лица и глаз.

— Учитель, с вами все в порядке? Вы так сильно побледнели.

Чу Ваньнин кивнул Сюэ Мэну:

— Все хорошо.

Он помолчал, потом спросил:

— Вас тоже переправил сюда этот змеелюд?

Прежде чем Сюэ Мэн успел ответить, раздался булькающий звук. Чу Ваньнин обернулся и увидел, как из кипящего плавильного горна показалась половина окровавленного лица, а затем на поверхности и сам изуродованный человек появился.

Этот человек определенно не был смертным и, тем более, не был жив, потому как кто мог бы выжить в жидком раскаленном металле.

Но этот странный человек, хотя и был обожжен с ног до головы, определенно все еще дышал. Цепи сковывали его четыре конечности, удерживая внутри плавильного горна. Он, без сомнения, испытывал невыносимые страдания, но не мог вырваться на волю.

Незнакомец медленно открыл глаза и умоляюще уставился на них, всем видом призывая подойти ближе. Хотя он не мог говорить, у него все же были другие средства для общения. Он поднял руку, на которой почти не осталось плоти, и струйка раскаленного металла поднялась в воздух.

Вслед за движением руки в воздухе материализовались древние письмена.

Пораженный Сюэ Мэн выдохнул:

— Что это за язык? Почему я не могу прочитать ни одного символа?

Чу Ваньнин ответил:

— Это древний язык цанцзе[1]. Чему я еще не научил тебя?

[1] Цан Цзе — придворный историограф мифического императора Хуан Ди, считается создателем китайской письменности.

— Итак, что же там написано? — напомнил Мо Жань.

Чу Ваньнин подошел и внимательно изучил надпись:

— Он хочет… обратиться за помощью...