Наследник для чемпиона

Он в самом деле будто перечисляет все это и срывается. — Когда… Как давно?

— Всегда, Тимур, — окончательно сдаю позиции.

Больше не могу это скрывать, какими бы ни были последствия.

— Всегда? Блядь, я уже ничего не понимаю. Ты тогда сказала, что не любила…

— Господи, Медведь! — восклицаю задушенно и замираю. Он отодвигается, чтобы посмотреть мне в глаза. Смущаюсь, безусловно, но прикладываю усилия, чтобы пройти до конца. — Что еще я могла тогда сказать? Ты давил на меня. Я стеснялась и врала… Врала, конечно. Зачем бы я с тобой тогда… и сейчас тоже… Если бы не любила, ничего бы не было.

Как не случилось с Костей, хотя я пыталась.

Вспоминаю Измайлова, просто чтобы разложить все, но Тихомиров, как обычно, резко негативно на это реагирует. Отшатываясь, стремительно поднимается и сходит с кровати.

— Не говори о нем, ладно? — просит каким-то странным тоном — сердитым и вместе с тем будто ранимым.

— Ладно, — тихо соглашаюсь я. — Ложись обратно.

Тимур кивает, но выполнять не спешит. Вместо этого рассекает пространство комнаты — мечется, словно зверь в клетке.

Я стараюсь не переживать и не расстраиваться.

Как бы то ни было, рада, что сумела выразить свои чувства. Медленно вдыхаю, протяжно выдыхаю и, откидывая одеяло, встаю с кровати. Молча иду в ванную, чтобы умыться и немного успокоиться.

Тихомиров тоже ничего не говорит, только взглядом меня провожает. А потом… пару минут спустя стучит в дверь, которую я предусмотрительно оставила открытой.

Позволить ему войти не успеваю. Он делает это практически сразу. Шумно вздыхаю и замираю, наблюдая через зеркало за его приближением.

Тимур останавливается у меня за спиной, кладет ладони мне на талию, затем скользит ими по животу.

Но дрожь по коже сейчас вызывают не эти прикосновения. А то, как Тихомиров склоняет голову к моей голове и прикрывает глаза.

Ничего не говорит, но столько чувств выражает этот жест, что и слов никаких не надо. Большой и сильный Медведь, а с таким трепетом и преданностью обнимает. Как можно его не любить? Даже если нельзя. Даже если страшно. Даже если больно. Невозможно.

Наверное, впервые у меня зарождается мысль о том, что у нас на самом деле есть шанс на совместное будущее. Не просто какой-то отрезок времени.

Тимур ко мне тоже по-своему привязан.

Волнение постепенно идет на спад. Тело прекращает лихорадить. Становится просто тепло и приятно. Однако все мои упорядоченные мысли разбиваются, когда Тихомиров сильнее вжимается в мои волосы лицом и горячо выдыхает:

— Я люблю тебя, Птичка.

45

Птичка

— Дамы и господа, — по спортивной арене прокатывается характерный раскатистый голос знаменитого конферансье, а у меня по коже разбегаются колючие мурашки. Задерживая дыхание, машинально кладу ладонь на живот.