Игрок Фемиды

Добрела до диванчика для посетителей и рухнула на него, подавшись вперед и обнимая трясущимися руками подрагивающие колени, сдерживая рвущий душу крик, заставляющий сжиматься мое тело.

Вода, поданная в пластиковом стаканчике и приговор. Травма несовместимая с жизнью. Я взвыла, сжав стакан в руке и расплескав воду по себе и дивану. Петр Александрович, сидящий на корточках у моих ног, сжал мои руки до боли, твердо глядя мне в глаза. С его губ сорвались еще одни страшные слова — он сильно мучается. Нужна эвтаназия.

Снова каким-то нечеловеческим усилием сдержала крик.

Он лежал на смотровом столе. Рядом подключенная, такая ненужная капельница. Его накачали обезболивающим, поэтому он молчал.

Такой маленький, так неуместно лежащий на металлической ровной поверхности. Неверные, боязливые шаги, за которыми он следил затуманенными глазами

Я опустилась на корточки перед столом, глядя в темные, подернутые поволокой глаза. Ему ввели препарат, и я снова титаническим усилием сдержалась от крика. Гармошка моргал с каждым разом замедленнее.

Я не чувствовала как скатываться слезы, и, смешиваясь с кровью срываются на кафель. Дрожащими, скрюченными пальцами оглаживала мягкую шерстку между стоячих ушек. Гармошка засыпал. Не знаю, понимал ли, что навсегда. Но он смотрел в мои глаза, пытаясь бороться с собой, пытаясь удержать мой взгляд. И у него это даже получилось целых три секунды. Мой маленький сильный защитник. Он моргнул еще раз, выдержав чуть дольше трех секунд. Прежде чем закрыть глаза навсегда.

Из его легких вырвался какой-то рваный выдох. То ли облегчения, то ли сожаления, и я поняла, что все. Сдерживая рвущий душу крик, подалась вперед, целуя еще горячий нос, и уткнулась головой в короткую мягкую шерстку на его шее, обняв обмякшую голову руками.

— Прости меня пожалуйста… Прости… Пожалуйста… — срывающимся, полным боли и вины шепотом. — Пожалуйста, прости…

Ноги ослабли и я стукнулась коленями, закрывая себе рот руками, чтобы не закричать.

Ветеринар потянул мне руку, хмуро глядя в сторону. Я вцепилась в его кисть пальцами и поднялась.

Хлопнула дверь.

— Лен! — ошарашенный голос Антона.

Я непонимающе обернулась. И все. Мир окончательно рухнул, я больше не пыталась держаться. Захрипела, протянула к нему руки, как маленькие испуганные дети тянуться ко взрослому и разрыдалась. Он в два шага преодолел расстояние между нами и стиснул в объятиях. Отвел в машину, раскоряченную посреди парковки и едва не въехавшую на ступени крыльца.