5
0
Я сучила по мокрому полу ногами, и вцепившись в его руку пальцами, пыталась подтянуть тело к его руке и тем самым ослабить болезненное натяжение волос. Мало что получалось, заставляя сердце отчаянно биться о ноющие ребра, а разум кутаться в пелену беспрерывного, дикого отчаяния. Он же может убить. Этот урод может меня убить…
С силой швырнул на тахту, заставив удариться головой о деревянную вставку подголовника и снова едва не потерять сознание. Боль парадоксально и туманила и отрезвляла меня, заставляя заходящийся от кошмара мозг немного соображать.
Успела вскочить только на четвереньки, когда он снова рванул за волосы, вынуждая откинуть голову назад, и прижал к полыхающему горлу ледяное, равнодушное лезвие раскладного ножа, заставившее меня замереть и сипло завыть от отчаяния и ненависти сквозь сжатые зубы.
Он дышал тяжело, в унисон со мной. Стоял сбоку и с каждым мгновением чуть усиливал нажим лезвия, подталкивая меня к грани, когда я готова буду просить, чувствуя как сдает, как пасует все мое существо, забитое в боль и унижение.
— Один звук… одно движение, шалава… и я заставлю тебя страдать… — кипящим от ненависти шепотом и его рука отпускает волосы, а краем глаза вижу как его испачканные в моей крови пальцы тянутся к резинке его заляпанных спортивных штанов.
— Нет… нет… блядь… нет… Вадик… сука… нет… — я, истерично, надрывно всхлипывая дернулась от ужаса и отвращения, шепча что-то еще помертвевшими губами.
Вадик не брал на понт, кожу под подбородком пробило лезвие, не глубоко, но с паралитическим чувством боли, заставив меня снова замереть. Вадик сипло рассмеялся, вновь схватив мои волосы, рассыпавшиеся по спине. Брал их свободной рукой в хвост и лезвие отнялось от горла. Чтобы в следующий момент отсечь собранный хвост где-то у шеи. Я всхрапнула и только тут тихо всхлипнула, чувствуя снова нажим под подбородком и глядя на свои отрезанные волосы, которая эта тварь бросила мне в лицо и они осыпались прочти по всей тахте.
Ужас всего происходящего разбивал, ослеплял и сжигал. Но осознание того, что сейчас случится кое-что похуже, не давало мне позорно уйти в забытье — я, скосив глаза в абсолютном неверии смотрела как он стаскивает штаны, обнажая свою эрекцию. Мир дрогнул в последний раз, прежде чем начать осыпаться, хороня под обломками меня. Но я не верила. Вообще не верила в происходящее, даже несмотря на болезненный нажим ножа у горла.
Тут снова вмешался щенок.
