10
0Обида, унижение, разочарование в один момент захлестнули всю ее сущность. Едва живая стояла перед ним. Мир наивных фантазий грубо разрушен. Никогда он не поймет ее. Никогда они не будут ближе! Не стоило и пытаться. Только дурой себя выставила.
– Это что за пи*дец вообще?
– Ты обещал не кричать, – срывающимся голосом буркнула Стася, не скрывая обиду. Готова была расплакаться. Голос дрожал от волнения.
– Я и не кричу, – также резко ответил Аравин. – Я громко выражаюсь.
Стася отвернулась, чувствуя, что сейчас заплачет. Сквозь пелену уставилась на горящие огни вечернего города. Пыталась справиться с собой. Но ком в горле не отпускал. Давил безжалостно и болезненно.
– Ты ничего не понимаешь, – не удержавшись, сказала она, уже не обращая внимания на дрожь в голосе. Плевать! На все плевать уже! – Такой же, как все! Безразличный! Зацикленный на своем… – хотела сказать «горе», побоялась, так и оставила фразу оборванной и продолжила: – Не стремишься увидеть, что вокруг тебя есть еще что-то. Или кто-то!
Аравин зло выдохнула на этот сопливый монолог. Ненавидел подобные разговоры. Ненавидел чрезмерную эмоциональность в людях.
Схватив ее за руку, чуть выше локтя, развернул к себе. Уперся взглядом прямо в испуганные глазища девчонки. Увидел застывшие слезы. Но виду не подал.
– Если хочешь что-то сказать, имей смелость говорить в лицо.
Влажная зелень остро светила упреком и обидой.
– Нет, я не такой как все. Потому что я не позволю себе врать! Хочешь – плачь. Истеки слезами. Изрыдайся! Но это была твоя последняя тренировка, – твердо и жестко сказал Егор.
Словно дождавшись разрешения, горячие ручьи заструились по ее щекам. Сердце в его груди протестующе сжалось и заныло. Но Аравин мастерски запихнул эти переживания поглубже, не давая слабину перед вздумавшем встать на дыбы сердцем. Сознательно давно этого не приходилось делать, но сноровка осталась. Встретил ее отчаянно-несчастный взгляд холодно и безразлично.
– Ты лично скажешь бабе Шуре, что лгала. Но, если ты еще посмеешь врать нам, последует более серьезное наказание.
– Какое? – буквально крича, спросила она, ощутимо всхлипывая. – Дашь мне ремня? – губы искривились в надрывном плаче.
– Вполне возможно, – сухо ответил Егор.
И хотя он так и не сорвался на крик, эта стальная сдержанность показался Стасе куда обиднее. Больно резала по чувствам нещадными ударами.
«Лучше бы ты орал, Аравин!» – подумала она.
Но вслух сказала другое:
– Ты просто бесчеловечный!
– О, я бессовестно человечный. Поверь, ты поймешь это немного позже.
– Как же!!! У тебя просто нет сердца! НЕТ!
После этого крика безотчетно полыхнул ее яростным взглядом. Но тут же снова взял себя в руки.
– Садись в машину, сладкая Настя, – вкрадчиво сказал и протянул ей темно-бордовый носовой платок.
