Я куплю тебе новую жизнь

Я верно понимаю?

Ощущая сокрушающий внутренний раскол, из-под полуопущенных век хмельным взглядом смотрел на Стасю. Зверь внутри него желал вкусить ее тело. Узнать по миллиметру. После дикой голодовки ему бросали не просто кость – цельную плоть. Жертву, которой он бредил днем и ночью.

Его принцесса. Его маниакальная зависимость. Его смертоносный демон. Поверх души Аравина сидели стальные мускулы, волчья шкура, непреоборимая кольчуга. Но Стася смело и дерзко проникла в самый центр. Ворвалась ураганным ветром. В одно касание подарила острое, практически болезненное, наслаждение. Сердце исполняло разболтанный оглушающий ритм. Кровь кипела. И не существовало реально работающих приемов против неуправляемой природы этих чувств.

Сладкова отчаянно желала, чтобы у Аравина не осталось ни единого шанса остановить ее. Чтобы холодные черные глаза плавили ее всепоглощающей жаждой. Чтобы в ласкающих ее тело сильных руках появилась нетерпеливая дрожь.

Оттеснить его сдержанность. Удовлетворить его. Доставить истинное наслаждение.

– Стася, после этого будет еще сложнее, – голос на пределе эмоций сочился невольной грубостью. – Для тебя. Для меня, – обхватил ее лицо руками. Заглянул в непокорные девичьи глаза. – Сдохну без тебя.

– Я без тебя, Егор, и так подыхаю, – словами, словно хлесткими розгами, прошлась по его душе.

Глубоко внутри него что-то разрушилось. Бесповоротно утратилось. Задавленный одичалым зверем голос разума стал недосягаемо глухим. Мелкой дрожью накатила вся реальность той вседозволенности, что перед ним открывалась.

– Назовем это лечебной терапией. Я чувствую, Егор, тебе это тоже нужно.

– Нужно, Стася. Не скрою, без тебя так хр*ново... Даже не представлял раньше подобного, – напряженным тоном поведал Аравин. – А теперь... Каждую секунду своей проклятой жизни я хочу тебя себе. Всю тебя, целиком, – сипло продолжал он. В горле нещадно саднило, будто после долгого громкого крика. – Не ничтожными урывками. Не критическими дозами. Я хочу тебя навсегда.

– Буду твоей навсегда.

Сохраняя внешнюю выдержку, душил внутренний стихийный подъем.

– Не передумаешь, значит? Не прикроешься обидами, злостью, возрастом?

– Не дождешься.

– Осторожно, Мелкая, я ведь крепко уверовал в эту неизбежность. Потом плачь, не плачь – не отпущу.

– Я понимаю, Егор. Больше положенного страдать не намерена. Не буду придумывать глупые обиды. И ждать, когда угодна миру стану, тоже не собираюсь. Напоказ тебя, Аравин, любить буду с первых секунд своего совершеннолетия.

– Надо же, Стася... – убирая ее волосы за плечи, обжег щеку легким поцелуем. – Я впечатлен.

– Ты на меня не злишься?

– За что? – спросил, не отрываясь от ее кожи.

– За безрассудность, – запинаясь, уточнила Стася.

– Не злюсь.