Я куплю тебе новую жизнь

Он был все так же одержимо болен. Ровно так же тосковал по ее улыбке, по ее голосу, по ее выразительным глазам. По взгляду, которым только она одна смотрела. По ее дыханию на том конце провода. Черт возьми, по всему, что с ней связано...

Он существовал строго по системе. Если отбросить сигареты и недостаток сна, его режим можно было назвать оптимальным. Ничто, кроме того, что сидело глубоко в его стальном сердце, не отвлекало Аравина.

Стася ушла из его чертовой жизни, а он позволил ей отдалиться. И с каждым днем он ощущал, как медленно гаснет свет, оставленный ею.

Случались моменты, когда практически подыхал от зверского желания увидеть ее. Тогда, втягивая в легкие никотин, тупо лежал поперек кровати. Рассматривая причудливые тени на потолке, позволял хаотичным мыслям наполнять сознание. Глубоко дышал, ожидая, когда сердце, замедлившись, войдет в привычный ритм. И это срабатывало.

Накатывало жуткое оцепенение. Вроде становился безразличен ко всему миру, только в одном уголке души билась необъяснимая тревога.

И тогда, с отчаянием сумасшедшего мазохиста, Аравин искал Стасю в своем сердце. Неподвижно лежал, ощущая, как теплые волны планомерно топят все остальные чувства."

"Право выбора никто не отменял. Это закон жизни. Природой так заложено, что Земля не стоит на месте, движется.

Но каждый новый день на самом деле не отличался ничем действительно новым. Словно кто-то за кадром раз за разом проматывал черно-белую плёнку, которая успела уже приесться до оскомины.

Однако так случилось, что пустой треп постороннего человека оборвал нить самообладания Аравина:

– Вчера твоя девчонка приходила.

Придерживая обернутое вокруг бедер влажное полотенце, Егор застыл у открытого шкафчика. Напрягаясь всем телом, отчетливо уловил то самое мгновение, когда сердце начало стучать чаще. А он просто терпеть не мог, когда это происходило.

– Вы в ссоре? – в голосе Прохорова явно различимо не простое любопытство. И, спаси его, Господи, если это личный интерес. – Она точно избегала встречи с тобой.

Аравину словно соли на раны насыпали. Он бы хотел быть готовым к этой информации. Но, черт возьми, Натаныч и словом не обмолвился о том, что Стася приходила в зал.

– С чего ты взял, что она моя? – холодно спросил Егор, откидывая полотенце на скамью и натягивая боксеры.

Боковым зрением поймал беззаботную улыбку на побитой роже Димки.

– Ну, она только с тобой тусовалась. А ты тупо тр*хал ее глазами каждую свободную секунду. Да-а-а, девчонка – о*ренеть, как хороша! – одобряюще протянул он.

В душе Аравина молниеносно вскипело непреодолимое чувство собственничества, и оно очень яро прорывалось наружу.

– С*ка, забудь даже думать о ней! – зло прорычал он Прохорову.

– Так она твоя?

– Она моя, – в голосе металл.