10
0
Подчинялся этим командам совершенно бездумно.
Быстро и бесшумно ступая, Егор пересек большую гостиную и длинный коридор. Успел поймать рукой захлопывающуюся дверь Стасиной комнаты. С силой отшвырнул ее и, замедляя ход, вошел в темное помещение. Отстраненно, будто издалека, слышал, как дверь с жутким грохотом ударилась о стену. Посыпалась дорогая отделка.
Стася резко обернулась на этот шум, и сердце Егора сделало бешеный толчок. Его ослепило взрывом эмоций.
Жива. Она жива. Она рядом.
Все, что ему нужно.
Или нет...
Зверь внутри эгоистично завыл, требуя ее. Вопил о своей потребности обладать девушкой. В слепящем безумии он раздирал Аравину грудную клетку.
Не сдерживать себя...
Обнять ее. Стиснуть до хруста в костях.
Наказать. Проучить за дурацкую выходку.
Поцеловать. Яростно смять в сумасшедшем желании нежную плоть.
Эти разношерстные эмоции слепили, не давали адекватно думать.
«Моя», – отчаянный крик обезумевшего зверя.
«Остановись. Не тронь. Не твоя», – остатки светлой стороны.
Видимо, он стал реальным психом. Шизофреником. Кто, если не люди, сводят друг друга с ума?
У Сладковой определенно имелись способы воздействия на его нервную систему. Какие-то долбанные кнопки, которые она безостановочно нажимала.
Медлил со словами. Рассматривал Стасю в мягком, будто нерешительном свете, льющемся из коридора, и сердце болезненно сжималось в груди. С виду она такая хрупкая. В его большой толстовке, полностью закрывающей ее собственную одежду. Только длинные ноги открыты его настойчивому взгляду. Остальное, черт возьми, помнил по памяти. Он желал ее. Больше всего на свете хотел.
Но, бл*дь, нельзя же!
Вселенская несправедливость. Испытание. Жизнь, с*ка, вообще жестокая штука. Ему ли не знать этого?
Любую другую Аравин взял бы, не задумываясь. Но Сладкова... Рядом с ней он уже не узнавал себя. Не понимал, на что еще способен. Стася стала именно той, кому он никогда не хотел навредить.
Фантастическая, юная и открытая, так и тянулась в его тьму. И ей там были рады. Да только не место Стасе там.
На мосту понял, что не может ее потерять. Что вплелась в его бл*дскую жизнь чрезвычайно плотно. Да его до сих пор штормило от одной мысли, что там же на мосту все могло закончиться.
И приходил в ярость от Стасиной затеи... И руки тряслись от желания обнять.
Как ей объяснить? Хочу, но не могу – звучало смешно, неестественно, скупо.
Девчонка же демонстративно скрестила руки на груди, что, должно быть, означало, она готова выслушать все, что он хочет ей сказать. Однако он знал, что Заноза храбрится.
Ее глазищи были широко распахнуты, а губы подрагивали. Ей наверняка было, что сказать. Стасе всегда есть, что сказать. Только она уступала сейчас, давая возможность ему начать этот мучительный для них обоих разговор.
