10
0
В этот раз записку ему вручила улыбающаяся девушка со словами:
– Вам передали.
– Где она? – резко спросил Аравин.
Девушка беспечно двинула плечами, раздражая тем самым Егора еще больше.
– Уехала на такси.
– Давно?
– Да минут... тридцать уже прошло.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и размашисто зашагал к машине.
Включив свет в салоне, развернул очередное послание: «Всегда не любила Крымский мост7. Но иногда тянет и в нелюбимые места».
Аравина попросту оглушило изнутри сдвоенным звериным криком. Кровь наотмашь ударила в голову. Все его нутро пропиталось ужасающей тревогой.
«Что же ты, бл*дь, творишь, Стася?» – он с силой ударил по рулю. И еще раз. И еще. Еще. Еще...
Затем внутри словно онемело все. Оцепенело. Атрофировалось. Забыло свои функциональные обязанности.
Некоторое время Егор не чувствовал абсолютно ничего. Это могло бы быть здорово, если бы не... Что-то пыталось прорваться.
На автомате завел мотор, выехал на трассу, вливаясь в густые потоки дорожного движения. Бездумно, с леденящей пустотой в душе, ехал к тому мосту.
Он убит эмоциями, что Стася ему навязала. Он просто убит.
Прибыв на место, Егор оставил автомобиль возле парка Горького и стал подниматься на Крымский мост. Он, словно обреченный, медленно шагал по ступеням. Москва-река гнетуще шумела внизу, отдаляясь.
По телу прошел дьявольский холодок, и Аравина снова резко накрыло чувствами.
Невидимая удавка сдавила горло. В голове протяжно загудело от мыслей внутренней необратимости произошедшего. Излишки эмоций тонули в кипящем вареве его души."
"Сердце запоздало, но весьма ощутимо ускорилось, напоминая о себе. Оно, на хр*н, существовало. Оно трещало по швам. И, бл*дь, все его содержимое – это девушка, которую он растоптал.
Глаза зажгло, кулаки сжались.
«Боже, если она... Господи?»
Он, на хр*н, не сможет с этим жить!
«Господи?»
Егор отчаянно качнул головой, широким шагом преодолевая последнюю ступеньку. Ему бы молиться. Да только не умел он.
«Господи... Если нужно не дышать, чтобы она дышала – я не задышу».
Одиннадцать широких шагов, со стонущим в грудной клетке зверем. Это, как дорога в ад. Обжигало и обмораживало одновременно. Неизведанный ранее взрыв эмоций. Где ж он так облажался-то? За что Господь Бог наделил этими сумасшедшими переживаниями?
Будто в замедленной съемке повернул голову к Москве-реке. Чувствовал каждый миллиметр воздуха, что этот поворот преодолевал. Каждое смещение шейных позвоночных дисков. Каждое биение сердца.
Кадык сдавленно дернулся.
И затем...
Его сердце покрылось ледяной коркой, когда на ближайшей опоре моста обнаружил белый плакат с кривоватой красной надписью: «Игра закончена. Встречаемся дома».
Оглушающе сработал переключатель чертовых режимов его паскудной жизни. Он слетел с орбиты.
