5
0– Не смейте делать поспешных выводов об Андрее и в чем-то его подозревать!
– Я никогда не делаю поспешных выводов! – отозвалась я раздраженно.
– Вы постоянно их делаете!..
Но оба мы в этот момент затихли, поскольку где-то в парке за кустами раздался истеричный и взвинченный до предела голос Эйвазовой:
– Я не могу так больше! Не могу!
И, не взглянув на Ильицкого, я уверенно пошла на голос – свернула на одну из прилегающих к главной дороге аллей и сразу увидела сидящую на скамейке в зарослях сирени Лизавету. Опершись на спинку той же скамьи, за ней стоял Андрей и негромко отвечал ей что-то, как будто успокаивал."
"Право, мне не доводилось раньше наблюдать их беседующими наедине, потому я несказанно удивилась. Еще мгновение – и я встретилась взглядом с Андреем. Он, совершенно не изменившись в лице, сказал что-то Эйвазовой – она обернулась и посмотрела на меня заплаканными и измученными глазами. А потом перевела взгляд куда-то позади меня. Она даже побледнела еще больше, растерянно поднялась на ноги и выглядела так, будто я снова застала ее за чем-то неприличным.
– Андрей, мы можем переговорить с тобою наедине?
Это произнес Ильицкий, который стоял за моей спиной. Я обернулась, заглядывая в лицо Евгения Ивановича, и, так же как и Лизавета, испугалась: столько холодной ненависти было в его глазах. Вероятно, он безумно ревновал сейчас Эйвазову. Оставить его наедине с Андреем я просто не могла и, не дав Андрею ответить, произнесла как можно небрежнее:
– Я надеюсь, Евгений Иванович, вы не обидитесь, но прежде с Андреем хотела бы поговорить я. А вы могли бы проводить Лизавету Тихоновну в дом.
Он перевел взгляд на меня и, как будто борясь с собой, ответил:
– Хорошо, Лида, если вы настаиваете.
Когда они ушли, я сама приблизилась к Андрею, но понятия не имела, о чем с ним говорить. Я не знала даже, могу ли я ему верить теперь.
– Я смотрю, вы и правда подружились с Ильицким, – заговорил Андрей с неожиданно злой усмешкой. – Он даже слушается вас. И зовет вас Лидой.
– Не могу же я ему запретить, – попыталась оправдаться я. А потом уточнила: – Вас это задевает?
– Возможно. Лидия, я так вымотался за эти дни, что уже ничего не соображаю… – Он потер руками лицо.
Андрей и правда выглядел измученным: смерть Максима Петровича он не должен был бы принимать слишком близко к сердцу – они чужие люди. Но видимо, общая атмосфера в доме действовала на всех угнетающе.
– Когда вы уезжаете? – спросила я.
– После девятин… – Андрей, кажется, был недоволен этим. – Мишель уговорил задержаться, я бы уехал хоть сегодня.
– И вам совсем не жаль оставлять Лизавету Тихоновну на ее родственников? – не удержалась я.
