5
0
Андрей перевел на меня усталый взгляд:
– Вы не хуже меня знаете, что в этом доме есть люди, которые с удовольствием возьмут на себя ее защиту… Я все не мог выкинуть из головы ваши слова о любовной связи между Лизаветой и Ильицким, – признался он. – О том я сегодня и говорил с нею, если вам интересно.
– И что же… вы вот так просто подошли и спросили? – усомнилась я.
– Я не собирался, право, – пожал плечами Андрей, несколько смущенный, – но как-то вышло, что действительно просто спросил.
– И что она ответила?
– Факты, знаете ли, упрямая вещь. Она призналась. Однако я надеюсь, вы не станете об этом распространяться при Наталье Максимовне или еще ком-то. Ни к чему это. Бог им судья… Отчего вы так смотрите на меня?
– Не знаю, – призналась я потухшим голосом.
«Значит, он лгал мне, – горько подумала я об Ильицком. – И судя по всему, между ними не просто пошлая связь от скуки – он любит ее. Почему он опять выбирает женщину, которая принесет ему лишь несчастья? Уже приносит. Мужчины никогда не меняются и не учатся на ошибках…»
* * *К обеду я не вышла. Не могла смотреть ни на Ильицкого, ни на Андрея, ни на Лизавету. Ей-богу, общество Людмилы Петровны было бы мне сейчас милее.
В дверь постучали – это была Натали.
– Я не помешала?
Она с сомнением посмотрела на тяжелый навесной замок, который я держала в руке. Этот замок я выпросила у сторожа и задалась целью вскрыть его с помощью шпильки. Забавно, но в этот раз у меня получилось всего со второй попытки: я же говорила, что главное – понять принцип, и тогда нет ничего невозможного!
– Нет-нет, что ты, проходи, – смутилась я, убирая замок в ящик бюро. – Что-то случилось?
– Не могу больше там находиться, – без эмоций отозвалась подруга. Пересекла комнату и села в кресло у окна. – У тети с Васей только и разговоров об этом завещании. Они всерьез собираются судиться… стыд какой.
Я не ответила, только с жалостью смотрела на подругу, бездумно глядящую в противоположную стену.
– Это все я виновата, – произнесла вдруг Натали тусклым голосом.
А я в этот момент чуть сжалась, ожидая, что она упрекнет и меня, думая, что ее отца все же отравила мачеха и что, расскажи мы о ее ведовстве сразу, этого бы не случилось.
Но подруга после паузы продолжила:
– Вероятно, папа решил, что мы с Васей его совсем не любим – Вася постоянно с ним ссорился, а я, находясь в Смольном, дулась на него, как ребенок, и даже на письма отвечала небрежно и через раз, всеми силами показывая, как отлично мне без него живется. А она все это время была рядом, вот папа и решил, что она его любит, а мы нет. Поэтому он и завещал все ей, – и тут же Натали обернулась ко мне и запальчиво добавила: – Но я не обижаюсь на него, ты не думай! Мне горько лишь, что я так и не успела поговорить с ним откровенно, пока он был жив.
