5
0А обиженного человека подкупить и спровоцировать на подлость куда проще.
– А лакеев я даже в расчет не беру, – безжалостно продолжала я, – они люди подневольные, из крепостных, у таких в сознании глубоко сидит поступать так, как велит начальство. Дворецкий Елизар в нашем случае.
– Бред какой-то… – отозвался на это Ильицкий, хотя по лицу его было заметно, что он как минимум задумался над моим «бредом». – В любом случае, кроме свидетелей, нужно подкупить еще и нотариуса, который находится в Пскове. Встретиться с ним могли только после смерти Эйвазова, а Лиза в эти дни из комнаты-то практически не выходила, не только не ездила в город. А кто мог этим заниматься, кроме нее?
«Ее любовник, например, – подумала я, промолчав. – Который рассчитывал после жениться на ней и завладеть огромным состоянием. А организация похорон, предполагающая частые поездки в Псков, могла быть лишь прикрытием для того, чтобы договориться обо всем с нотариусом…»
Вслух я, разумеется, ничего не сказала, но это и без того висело в воздухе."
"– Здесь нужно спуститься с дороги, – вспомнила я, увидев, что мы подошли к примеченной мною сосне.
Еще пара минут скорого шага по знакомой мне тропке, и перед глазами показалась покосившаяся черная изба, так испугавшая нас с Натали в первый раз. Она и сейчас выглядела непривлекательно: вид ее заставил меня поежиться. Однако то, как уверенно шагал к ней Евгений Иванович, придало сил.
– Снова будете ломать дверь? – уточнила я, встав за его плечом.
Но мгновением позже отметила, что дверь и не предполагала наличия замка – запиралась лишь на деревянный засов, который легко можно было отодвинуть, что Ильицкий и проделал.
Внутри царил полумрак, который рассеивал лишь слабый свет из запыленного окна и открытой двери. Копошились мыши, которых оказалось здесь никак не меньше десятка, – все рассажены по деревянным и металлическим клеткам. Пока Ильицкий рассматривал жертвенный стол у окна, я наклонилась над клетками и отметила, что в них довольно чисто, у мышей налита вода и насыпано зерно.
Кто-то был здесь очень недавно, а Лизавета никуда из дома не выходила – это точно: после смерти Максима Петровича я отслеживала каждое ее перемещение по усадьбе.
Я нахмурилась, потому как осознание того факта, что у Эйвазовой есть помощник, мне не нравилось. И с облегчением отринула мысль, что этим помощником является Ильицкий – слишком растерянным был его взгляд, блуждающий по столу с начертанными мелом символами.
Или он растерялся, увидев плащ?
Вспомнив о плаще, я прошла вперед: он уже не лежал, наброшенный на кресло, а висел на гвозде, вбитом в стену, – действительно, именно на него и смотрел Ильицкий со смесью недовольства и непонимания во взгляде.
