\

Я мысленно проговаривал все это, а руки сами работали, ровная картофельная стружка завивалась кольцами, летела в ведро. Унгуряну уже посматривал на меня с удивлением, а может, даже, с ревностью: ничего себе! Как так, уже достиг моей квалификации⁈..

Я размышлял дальше.

Значит, Гончаров. Подождем пока его отбрасывать. Хотя в его пользу говорит существенный аргумент: зампотеху проще, чем любому другому выявить тайное хранилище. А раз этого до сих пор не сделано, значит наш Икс какой-нибудь гуманитарий…

Ладно, это пока умозрение! Дальше.

Капитан Лемешев, командир роты охраны.

Так я рассуждал, увлекаясь, чувствуя, что процесс втягивает меня. Интересно, черт возьми!.."

"И тут в кухню вошел фельдшер Сан Саныч, заодно бывший в части кем-то вроде внештатного санитарного инспектора. Немолодой толстяк, малость страдавший одышкой.

— Та-ак, солдатушки-бравы ребятушки, как тут у вас дела? Ну, Унгуряну всегда на посту… А это у нас Сергеев? Будем знакомы!

— Очень приятно.

— Ты смотри, какой культурный… Вот что, Сергеев, будешь посвободнее, зайди-ка ко мне. Осмотрю.

— Зачем? Я здоров! А форму 100 я еще в первый день Демину отдал.

Форма 100 — первичная медицинская карточка военнослужащего.

— Да знаю, у меня твоя форма 100. Но осмотреть все же надо. Света!

— Ну?

— Сергеев пусть ко мне зайдет, как посвободнее будет.

— А когда это он посвободнее будет⁈ Я тут и так заплюхиваюсь, как бобик, с утра но ночи! — сердито завопила Света.

— Ну-ну! — сердито пригрозил фельдшер. — А то сейчас заберу. И тебя тоже! Укол в жопу сделаю.

Повариха, несмотря на недовольство, вновь чуть не обхохоталась:

— Мне бы в другое место кто укол сделал! И не таким шприцем!..

— Ну это не ко мне, — махнул толстой ручищей Сан Саныч и пошел на выход. — Значит, Сергеев, жду в течение дня!

Глава 24

Распоряжение фельдшера — жесткий закон для всех, а уж для столовой тем более. Поэтому Света, побухтев, конечно, ослушаться не осмелилась.

Медицинский кабинет располагался в штабе, но с отдельным входом, с торца. Туда я и двинул.

В кабинете царил странный, сложный, но приятный запах букета медикаментов. Александр же Александрович занимался тем, что разбирал и раскладывал какие-то ветхие, пожелтевшие бумажки, при этом недовольно бурча — скорее всего, нелестно отзываясь о медицинской бюрократии, которая на самом деле вещь лютая.