\

Речь я спланировал. Это, собственно, и была та идея, что озарила меня в момент встречи с Ангелиной на эстакаде. И я развил мысль в монологе.

Меня — начал я — очень напрягало отсутствие здравого смысла в поступках предполагаемых диверсантов. Дурацкая попытка Шубина и бессмысленное отравление Макса. Все остальное более или менее вяжется, хотя и тут сумбур. Но пусть неведомая, а все-таки логика здесь может быть обнаружена. Но эти вещи!.. И вот я думал-думал, думал-думал… а яблоко Ньютона, как ему и подобает, упало внезапно.

Я вдруг понял: это все делалось, чтобы переключить внимание и наше, и компетентных органов на все эти странные события, творящиеся вокруг части.

Чтобы все впустую ломали головы!..

— Отвести глаза, — понимающе кивнул лейтенант, прихлебнув чай.

— Именно. И не просто так, а от кого-то…

— Кого-то в нашей части…

— Вот! Вот оно и есть

Богомилов крепко задумался. Лицо помрачнело.

— То есть, — произнес он после изрядного молчания. — То есть, ты хочешь сказать, что у нас в части действует агент-нелегал под видом кого-то из военнослужащих… Или гражданских служащих?

— И мало того. Во-первых, он наверняка занимает высокое положение.

Во-вторых, он не один. Афонин и Соломатин явно были его сообщниками, и их пришлось устранить. Они стали опасны. Могли сдать его. Соломатин по случайности — этот попался. А тот, Афонин… Он, видимо, стал шантажировать… Ну, это я уже начинаю версии плести, не стоит. Но то, что он стал чем-то мешать, представлять опасность, это вот точно.

Лейтенант вновь долго думал, подкрепляя себя чаем.

— Ну, предположим, — проговорил он. — Но тогда вопрос: а зачем все это? Ради чего⁈ Что такого на базе ГСМ, пусть и центрального подчинения, ради чего устраивать такой кордебалет!.

.

— А вот это нам и надо выяснить, — сказал я.

— Легко сказать, — усмехнувшись, он встал. — Две задачи, как две стороны одной медали… Ну, ладно! Будем считать, информацией мы загрузились, будем думать. Контрольное обсуждение?..

— По обстановке.

— Тоже верно. Идем? Пинкертоны-любители это одно, а служба — нам за нее деньги платят…

Вышли. Дверь КЖ выходила в сторону ограды резервуарного парка, скудно освещаемой редкими фонарями. Я взглянул в ту сторону…

— Эх, осень хорошая в этом году! — радостно воскликнул Богомилов, но я в нарушение всякой субординации схватил его за руку:

— Тихо!

Глава 21

Зрение у меня исключительно острое.

Наверное, я вижу лучше, резче и дальше, чем девяносто семь-девяносто восемь человек из ста. И в полумраке за оградой парка… а лучше сказать, почти во мраке — это было темнее, чем полумрак — я в доли секунды угадал убегающее движение.

Нечто скрылось меж елей, колыхнув ветви.

И даже не зрение, а некое глубинное чутье маякнуло мне, что это человек.