\

– Ну ты и гад! – выругалась и затрясла на всякий случай кулаком, чтобы сразу понял: лежачих я не бью, но стоит ему встать на ноги – достанется по полной программе. – Да что с твоим характером, Дим? Никто тебе в лицо не плюнет, если ты целую минуту не будешь творить мерзостей!

– Не ори, Наташ, – попросил устало. – Голова все еще гудит. Садись, обсудим… твоих бабочек.

Если бы не вновь появившаяся улыбка, то я иронию смогла бы пропустить мимо ушей. А пока тяжело вздохнула и пододвинула поближе стул с высокой спинкой. После чего Диминик продолжил спокойно:

– Я могу ответить на все твои вопросы, но тебе сто процентов такое объяснение не понравится.

– Говори уже, – хмуро поторопила я.

Но он вдруг передумал и уставился в потолок:

– Нет, как-нибудь в другой раз, когда я смогу отбиться. Ты же невменяемая, когда тебе правду говорят.

– Ну и фу на тебя, – я отвернулась к окну и в тишине смогла сама подумать.

Я знала, на что он намекает. Просто пока мне очень не хотелось признаваться в этой мысли до конца, напялить ее на себя, как одежду, и вдруг понять, что без этого осознания я уже не буду собой.

Встала, чтобы уйти – раз инкуб уже в полном сознании, то и я смогу сегодня уснуть без лишней тревоги. Но в этот момент он вскинул руку и потянулся к моему запястью. Схватить не смог – то ли от моей прокачанной ловкости, то ли из-за собственной слабости. В ответ на удивленно вскинутую бровь был вынужден объяснить свой порыв:

– Полежи со мной, Наташ, чего тебе стоит?

Подобная просьба подняла мои брови еще на десять сантиметров вверх, и Диминик усмехнулся, хотя притом и не забыл состряпать щенячий взгляд:

– Да ладно тебе.

Я под завязку забит лекарскими снадобьями, но мы же знаем, что поможет мне лучше всего?

– У тебя Кристина для этих целей имеется, – пробурчала я."

"Но он покачал головой:

– Она чистокровная. Есть ее страсть – все равно что водой насыщаться: невкусно, несытно и в зубах застревает.

– У тебя вода в зубах застревает или Кристина? – зацепилась я.

– Ты поняла, что я имею в виду. – Выражение его лица стало еще более умилительным. – Ты намного больше похожа на еду, чем она.

– Ну ты и эгоист!

– Наташ, – голос сладко завибрировал, вынудив задрожать каждый капилляр в моем теле, как если бы моя кровеносная система очень хотела поддержать предложенную музыку.

 – Только не притворяйся, что только сейчас тебя накрыло этим откровением.

Да нет, я давно знала, что он в первую очередь думает о себе. Мне бы сейчас сквасить оскорбленную мину, развернуться и уйти, но вместо того я подошла к постели и улеглась рядом. Хоть и опасалась – или даже совсем каплю надеялась – быть использованной им в каком угодно ключе.