\

Благо в этот раз вокруг не летали стулья, а на голову не сыпались сломанные лестничные перила — видимо, пик веселья был еще впереди."

"Братия Андреса пировала в центральном зале. Человек сорок сидели за столом, поставленным буквой «П». То один, то другой ежеминутно вскакивал и заплетающимся языком произносил несколько слов.

Во главе ломящегося от яств стола пустовало роскошное кресло, рядом с которым восседала Ромашка. Я внимательно оглядел зал в поисках Андреса. Среди хмельных рож обнаружить Мастера воров не удалось, и я направился к стойке. Сейчас за ней вместо бесформенного Толстого Пью возвышался тощий как жердь парень в засаленной замшевой куртке, над ним блестело имя «Гауф».

— Эй, любезный, не подскажешь, где найти Андреса? — окликнул я его.

Но Гауф, не обращая на меня ни малейшего внимания, принялся протирать грязной тряпкой пузатый бочонок. Лишь заметив мой ник, окинул меня взглядом прищуренных глаз и спросил:

— Не тот ли ты перец, что водил наших за сундуками с золотом?

— Тот самый…

— Эх, жаль, меня тогда не было в Мергусе!

— И на твой улице встретится пещера с сокровищами, — усмехнулся я.

Парень, походу, воспринял мои слова как издевку. Скуксился и ткнул большим пальцем себе за спину.

— Там ищи своего Андреса, — недовольно просипел он и снова принялся отдраивать бочонок.

Двинувшись в указанном направлении, я споткнулся о сладко посапывающего пьянчужку, примостившегося на полу у самой стойки.

— Да здравствует королевство воров на отдельно взятом плато!

И, мешком повалившись на пол, с чувством выполненного долга снова захрапел.

Я прошел узеньким коридорчиком и уперся в небольшой закуток. Там у массивной дощатой двери стояла скамейка, на которой в ожидании аудиенции ерзали несколько пожилых неписей. Ни дать ни взять депутатская приемная. В старике рядом с тучной бабкой, вцепившейся в плетеную корзину, я узнал отца Барсола — парня, погибшего в Пустошах от шипов клестиры.

Я решительно шагнул к двери, но визг бабки меня остановил:

— Ишь ты какой прыткий! За Гороном будешь, — ткнула она толстой пятерней в сторону сухонького дедка в потрепанном парусиновом плаще.

— Мне только спросить! — отмахнулся я и потянулся к дверной ручке.

Но чудодейственная фраза, разбивавшая, по слухам, броню очередей в советских поликлиниках, здесь не сработала.