\

Никак не могу понять, мне все это привиделось или Тиндей действительно отметил вас за бескорыстную помощь служителю его культа?

Старик на секунду опешил, а затем покачал головой.

— Увы, мне, простому смертному, не дано понять смысл таких откровений.

Робкая, но счастливая улыбка на его лице дала понять, что мои слова доставили Гурумону истинное удовольствие.

Мы перекинулись еще парой фраз, и он поспешил к небольшой очереди жертвователей жемчужин, а я активировал свиток телепорта. Просить старика связаться с Басей я не рискнул — не стоит раскрывать, что я связан с миридами.

Оказавшись в склепе, осмотрелся: на стенах все так же горели негасимые факелы, посреди зала возвышалось дерево, которое Бася вырастила, чтобы освободить мою ногу от придавившей ее балки, вокруг него поблескивали осколки люстры. Все такое привычное и уже почти родное.

Я подошел к самому темному углу и выложил в ряд на полу все четыре ресурса. Полюбовался на их сияние и вдруг поймал себя на мысли, что невольно улыбаюсь. Еще немного, еще один рес, и…

Почему-то покидать пристанище праотца было жалко. Но дело есть дело.

Глава 17

На Каменистом плато меня ждал уже привычный ветер, несший тысячи песчинок из Пустошей. Сойдя с круга телепорта, я осмотрелся, но в инвиз уходить не стал.

У ближайшего здания все так же стояла поилка, рядом фыркали привязанные лошади. Солнце ярко светило, придавая круглым домам из песчаника своеобразную привлекательность.

Завернувшись в плащ и натянув на лицо маску — а как еще спастись от всепроникающего ветра? — я двинулся через рынок.

Андрес будет наш король,

Лучше нет на эту роль.

Мы за Андреса горой,

Мы поддержим всей толпой.

Н-да, высочайшего класса поэзия. Шекспир на пару с Пушкиным нервно курят в сторонке. Я усмехнулся и пошел дальше, на ходу уловив, как один из зрителей ответил чтецу:

Андрес твой — известный плут,

За него нас всех убьют!

Кто-то на него шикнул, другой вступился, и через минуту вместо чинной толпы образовалась массовая драка.

«Зеркало пограничья» встретило меня гулом пьяных голосов, запахом жарившегося на вертеле барана, перемешанным с ароматом свежесваренного пива и въевшимся в каждую щелочку, в каждую пылинку амбре от пота и давно не стиранных носков.