\

— Что не так? — недоуменно спросила я, расправляя юбку.

— Да, Рик, что не так? — поинтересовался некромант, который в маминой квартире чувствовал себя как дома и уже ел какое-то печенье. Крошки падали на ковер и тут же исчезали.

— Оно слишком… красное, — отрывисто сказал Родерик. — И это декольте…

— Все выглядит очень приятно, — похвалил Изергаст. — Я бы сказал, вполне по-взрослому.

— Спасибо, — неуверенно поблагодарила я.

Родерик, нахмурившись, прошел мимо меня в спальню, открыл дверь в гардеробную комнату и уставился на ряд платьев.

— Неужели нет ничего более закрытого? — спросил он.

— Это мамины, — ответила я, подходя к нему. — Она наверняка купила что-то и мне, но это надо мерять, искать…

Он обернулся и мрачно уставился на мою грудь. Обведя ее пальцем, спросил:

— А если прикрыть каким-нибудь платочком?

— Рик, не лишай остальных мужчин удовольствия, — подал голос Изергаст.

— Мастер Адалхард, вы ведь не думаете, что вправе решать, что мне носить? — поинтересовалась я.

Родерик тяжело вздохнул, взялся пальцами за кромку моего платья и подтянул чуть выше.

— Постарайся держаться позади, быть незаметной и тихой, — сказал он. — Я не хотел брать тебя с собой, но Моррен прав, твоей матери я никто, и император просто отошлет меня вон.

Я распустила косу и, позвав огонь в ладони, накрутила пряди на пальцы. Тугие локоны рассыпались по плечам.

— Красиво, — вздохнул Родерик. — Ты не останешься незамеченной. О чем я только говорю…

В тесноте гардеробной комнате мы вынуждены были стоять совсем рядом, и я чувствовала близость Родерика, даже отвернувшись к полкам с туфлями.

Я вздрогнула и невольно задержала дыхание, когда Родерик, шагнув еще ближе, убрал мои волосы в сторону и прикоснулся губами к шее.

— Они вроде ничего, — пробормотал он, целуя меня снова.

— Это мамины, — выдохнула я, возвращая туфли на полку.

— А эти? — он указал пальцем на серебристые лодочки, а сам легонько прикусил мою мочку.

— То… тоже…

— А твои где? — поинтересовался Родерик.

Я обнаружила их сиротливо приютившимися позади новеньких сапожек, которые, судя по виду, мама еще не успела поносить.

— Вот, — я обернулась к Родерику, прижимая туфли к груди.

А он тут же нашел мои губы своими.

Он не целовал меня так раньше. Это не было страстью, сметающей все на своем пути, словно лесной пожар, не было искушенной любовной лаской, скорее — вежливой просьбой. Можно? Не оттолкнешь? Осторожное касание губ, внимательный взгляд. Прикрыв глаза, я подалась к Родерику, остро наслаждаясь каким-то новым уровнем близости.