7
0
Осень 1533
На рассвете у Анны начались схватки, повитуха вызвала меня в родильный покой. В приемной пришлось пробиваться через толпу придворных, законников, секретарей, судейских. Ближе всего к дверям расположились придворные дамы — помочь королеве в разрешении от беременности, а на самом деле — пугать друг друга кошмарными историями о тяжелых родах. Среди них — принцесса Мария, бледное, решительное личико, как всегда, нахмурено. Я подумала — жестоко со стороны Анны заставлять дочь Екатерины присутствовать при рождении ребенка, который лишит ее наследства. Улыбнулась ей, проходя мимо, Мария присела в странном, неуверенном реверансе — своем коронном реверансе. Она никому не доверяет и больше никогда доверять не будет.
В комнате — форменный ад. К спинке кровати привязана веревка, и Анна цепляется за нее, как утопающая. Простыни в крови, в очаге кипит укрепляющее варево, а повитухи знай подкидывают дрова. Анна вся в поту, рубашка сбилась выше пояса. Пока две придворные дамы в страхе бубнят молитвы, Анна испускает дикий крик ужаса и боли при каждой новой схватке.
— Ей надо успокоиться, — говорит мне одна из повивальных бабок. — Она себе только хуже делает.
Делаю шаг к кровати.
— Анна, перестань. Это может продолжаться часами.
— Это ты? — Она откидывает волосы со лба. — Явилась наконец?
— Я пришла, как только меня позвали. Что для тебя сделать?
— Можешь за меня родить? — Она остроумна, как всегда.
— Только не я!"
"Анна вцепляется мне в руку, шепчет:
— Господи, помоги мне! Я так боюсь!
— Бог поможет, ведь ты носишь христианского принца, разве нет? Дашь жизнь мальчику, который станет главой английской церкви.
— Не бросай меня, меня сейчас стошнит от страха.
— И на здоровье, — с готовностью подхватываю я. — Тебя ждут вещи и похуже, пока не станет лучше.
Схватки продолжаются целый день, становятся чаще, нам уже ясно — ребенок идет. Она перестает биться, отключается, почти засыпает, ее измученное тело трудится за нее. Я поддерживаю сестру, повитуха готовит пеленку для младенца и вдруг вскрикивает от радости — показалась головка, еще одно усилие — и ребенок рождается на свет.
— Хвала Господу! — восклицает повитуха.
Она наклоняется к ребенку, отсасывает ртом жидкость, раздается слабый крик. Мы обе, Анна и я, тянемся посмотреть.
— Принц? — Анна задыхается, голос охрип от крика. — Это принц Эдуард Генрих!
— Девочка! — бодро объявляет повитуха.
Анна всем весом сползает мне на руки, я слышу собственный шепот:
— Боже, только не это!
— Девочка, — повторяет повитуха. — Крепкая, здоровая.
Уверенный голос повитухи словно призывает смириться с разочарованием.
На секунду мне кажется — Анна сейчас лишится чувств. Она бледна как смерть. Я укладываю ее на подушки, убираю волосы с потного лба.
