7
0
Он наблюдал за мной, ожидая момента, когда мы сможем исчезнуть. Сдержанный кивок, незаметная улыбка — и мы ускользали в тень ради поцелуя, тайного прикосновения, а иногда, если не могли устоять, и ради кое-чего другого. Темнота у реки скрывала нас, а отдаленная музыка заглушала стон удовольствия.
Мы скрывали свою любовь, и именно поэтому я замечала поведение брата. Он тоже мог быть в центре внимания первые несколько танцев, потом шаг назад, еще шаг — вот он уже вне круга света, исчез в темноте сада. И сэр Франциск Уэстон тоже пропал, знаю, он увел брата то ли в свою комнату, то ли в притоны Сити. Что их ждет — необузданные выходки, игра, скачки при лунном свете или бурные объятья? Георг мог появиться через пять минут, а мог пропасть на всю ночь. Анна думала, он, как всегда, развлекается, бранила его за возню со служанками, а Георг опять и опять отшучивался. Только я знала — им владеет куда более сильная и опасная страсть.
В августе Анна объявила, что удаляется в родильный покой. Утром после мессы Генрих зашел навестить ее и нашел комнаты в полном беспорядке — мебель носят туда-сюда, придворные дамы в трудах и заботах.
Анна сидит в кресле среди всеобщий неразберихи и раздает приказания. При виде Генриха кивает, но не встает, не делает реверанс. Ему, впрочем, все равно, беременная королева совсем вскружила ему голову, он, как мальчишка, падает перед ней на колени, кладет руку на округлившийся живот, смотрит в глаза.
— Нам понадобится крестильное платье для сына, — начинает Анна без предисловий. — Она забрала?
В королевском словаре „она“ значит только одно — исчезнувшую королеву, королеву, которую нельзя упоминать, но так трудно забыть. Ведь она сидела в этом самом кресле, готовила себе родильный покой в этой самой комнате, нежно, почтительно улыбалась королю.
— Оно ее собственное, из Испании.
— Марию крестили в нем? — допытывается Анна, уже зная ответ.
Генрих морщит лоб, пытается вспомнить.
— Да, длинное белое платьице, все в вышивке. Но оно принадлежит Екатерине.
— Платье все еще у нее?
— Мы можем заказать новое, — миролюбиво предлагает король. — Монахини сошьют какое захотите.
Анна вскидывает голову — этот номер не пройдет.
— Мой сын достоин королевского наряда. Он будет креститься в платье, которое носили все принцы до него.
— У нас же нет королевского наряда… — мямлит Генрих.
— Зато у нее есть, — обрывает Анна. — Могу поручиться!
Генрих признает свое поражение. Наклоняется, целует ее руку, сжимающую ручку кресла.
— Не огорчайтесь, — убеждает он. — Срок уже так близко. Клянусь, я пошлю к ней за крестильным платьем. Наш маленький Эдуард Генрих получит все, что вы захотите.
Она кивает, улыбается, треплет его кончиками пальцев по затылку.
