7
0— Ты мне ничего не сказала? Твой родной брат погряз в грехе, а ты молчишь?
— Разумеется. Не хочу выставлять его на позор. Он мой брат, и, может быть, он еще изменится.
— Ты предана брату больше, чем мужу?
— Так же, — без промедления отвечаю я. — Уильям, он мой брат. Мы — тройка Болейн, мы нужны друг другу. Мы знаем десятки, сотни секретов друг друга. Наверно, я еще не до конца стала леди Стаффорд.
— Но твой брат! Содомский грех — это не шутки.
— Прежде всего он мой брат! — Беру его за руку, не обращая внимания на окружающих, тяну в сторону. — Георг содомит, Анна — шлюха, а возможно, и отравительница, да я и сама шлюха. Дядя — самый коварный друг, отец — приспособленец, мать, Бог ей судья, говорят, она спала с королем раньше нас обеих! Обо всем этом ты знал или мог догадаться. Теперь скажи, достаточно ли я хороша для тебя? Я пришла к тебе, когда ты был никем. Если ты хочешь преуспеть при этом дворе, знай — ты выпачкаешь руки или в крови, или в грязи. Я выучила это еще молоденькой девушкой, и годы обучения были нелегкими. Можешь начать учиться сейчас, коли есть охота.
Уильям только рот раскрыл, слушая мою страстную речь. Отступает на шаг, смотрит на меня во все глаза:
— Я совсем не хотел тебя огорчать.
— Он мой брат, она моя сестра. Ничего не поделаешь, это моя семья.
— Они могут стать нашими врагами, — предупреждает Уильям.
— Даже если будут смертельными врагами, все равно — это мой брат и моя сестра.
Помолчали.
— Друзья и враги одновременно?
— Все может быть, — говорю я. — Как карта ляжет.
Уильям кивает.
— Так что говорят? — Я начинаю успокаиваться. — Что ты слышал о Георге?
— Слава Богу, это не очень широко известно, но говорят — вокруг твоей сестры тайный двор ее ближайших друзей. Сэр Франциск, сэр Уильям Брертон, мужчины-любовники. Игроки, отличные наездники, на любой риск готовы ради удовольствия пощекотать нервы, Георг — один из них. Встречаются, играют, флиртуют в ее покоях. Так что репутация Анны тоже под ударом.
Я смотрю через зал на брата. Он склонился к трону, на котором сидит Анна, что-то шепчет ей на ухо. Вижу, как она с удовольствием слушает его шепот, его смешки.
— Такая жизнь святого развратит, не то что юношу.
— Он хотел стать солдатом, — говорю я грустно. — Крестоносцем, рыцарем с белым щитом, хотел сражаться против неверных.
Уильям качает головой:
— Мы, если сумеем, убережем малыша Генриха от этого.
— Моего сына?
— Нашего сына. Постараемся дать ему цель в жизни вместо праздности и погони за удовольствиями. А ты лучше предупреди брата и сестру — о них уже судачат, особенно о Георге.
На следующий день Анна вступает в Сити. Я помогла ей облачиться в белое платье с пелериной, белую горностаевую мантию. На голове — золотой обруч, волосы под золотистой вуалью свободно падают на плечи.
