6
0Смотрю на лист бумаги и чувствую, что не достаточно сильна, чтобы взять его в руки.
Я должна попытаться. Я должна попытаться ради Уоллиса.
Тянусь к карандашу. Рука останавливается, пальцы скрючиваются, кисть падает на край стола. Все получится неправильным. Персонажи. Сюжет.
И люди поймут это. Мне придется выложить страницы в Интернет, потому что издатели не возьмут работу Уоллиса, если история не будет закончена, а все читатели, слонявшиеся все это время по форуму, увидят, что панельки не так хороши, как могли бы быть. Не так хороши рисунки, не так хороши персонажи, не так хороша сама история.
И когда они увидят это, они, зная, где меня найти и как меня найти, смогут задать мне очень неприятные вопросы прямо в лицо. Некоторые могут сделать это в школе.
Что, если они отправят мне письмо?
Что, если они придут ко мне домой?
Что, если они станут говорить обо мне как об Оливии Кэйн? Отшельница Элиза сбежала в пещеру в горах и отгоняет от своих владений людей с помощью ружья. Устроила ловушки для своих же собственных фанатов. Она нарисовала столько чудовищ, что сама стала чудовищем.
Тут я осознаю, что так сильно вцепилась в край стола, что мои ногти оставили отметины на поверхности дерева. Убираю руки. Заставляю себя дышать, задвинуть все другие мысли на задворки и думаю об Уоллисе. У Уоллиса будет книга. На полученные деньги он сможет поступить в колледж и заняться тем, что действительно любит. Ему не придется ублажать Тима или делать работу, которая заставит его возненавидеть себя."
"Я должна попытаться.
Снова тянусь к карандашу. Беру его.
Меня словно бьет током. Рука дрожит от отвращения, волосы на голове буквально встают дыбом. Сжимаю карандаш крепче, чтобы не отшвырнуть его. Первая линия получается совершенно кривой. Я даже не понимаю, что хотела изобразить. Край панельки? Какую-то черту лица персонажа?
Где во всей этой истории я? Не помню.
Прижимаю руки ко лбу. Грудь начинает сжиматься, и сжимается, и сжимается. У меня все всегда получалось так легко. «Море чудовищ» – это было совсем несложно. Даже когда я еще толком не понимала, как будет разворачиваться сюжет, то все равно начинала рисовать, и, в конце концов, все складывалось. А теперь я ничего не ощущаю, кроме сильной, тревожной паники. Я в панике, потому что ничего больше нет. Потому что хотя я знаю, что глупо так думать и надо мной можно только посмеяться, но я чувствую, что, если я не закончу, с Уоллисом может случиться что-то ужасное.
Не знаю точно, что и когда. Знаю лишь, что к моему горлу подступает ужас. Пытаюсь начать сначала. Хоть что-нибудь. Лица. Глаза. Одежда. Все получается плохо. То слишком темно, то слишком светло, то все заваливается влево. Пропорции неверны. Линии дрожат. Центры тяжести смещены.
