Эквей. Второй шанс

И чем больше вглядывалась, тем отчётливее осознавала, что она не только не моя, и даже не женская, а гораздо хуже — мужская и, о, кошмар, Княжеская.

Перевела взгляд на него. Наверное, в тот момент он ждал от меня красивой истерики или хотя бы негодующих криков. Князь даже дыхание затаил, ожидая первой фразы. Не знаю, как я выглядела со стороны, когда в сложные периоды жизни могла закатить нехилую истерику. Но, наблюдая такие театральные безумия, с женщинами в главной роли, я уяснила одно: женщина бывает честной только во время истерики. Спровоцировав её, не обижайтесь, а восторженно содрогайтесь от того, что она действительно думает о вас.

Но у меня даже мысли не возникло сделать что-то подобное. Да к тому же, на задворках сознания появилось воспоминание о жуткой ненависти, что обожгла меня ночью в коридоре. Сам удар помнила очень плохо, но его последствия ощущала очень хорошо. Итак, Князь каким-то образом нашёл меня ночью в коридоре и решил оказать первую помощь. Но для начала меня надо было куда-то отнести. В мою комнату нельзя — замок не откроется, к Алексии или Кэтти — тем более, значит остаётся только его спальня.

— Вы не могли бы помочь мне сесть? А то разговаривать в лежачем положении не очень удобно.

— Конечно, — опять ухмыльнулся. Весело ему.

Усадил, поправил подушки, как заботливая нянюшка, и снова сел рядом, внимательно меня рассматривая лазоревыми глазищами.

— Истерики не будет? — Проверки не будет? — одновременно воскликнули мы и замерли, не зная, стоит ли повторять вопрос или стоит дождаться ответа.

— Повторюсь, ты всё больше и больше меня удивляешь, Элизабет Бишоп.

— Мне стоит бояться? — поинтересовалась я, принимая более удобное положение.

Об интимности этого момента думать совершенно не хотелось.

— Смотря что ты себе напридумывала в отношении меня?

— А давно мы на «ты»?

— С тех самых пор, как ты переночевала в моей спальне, на моей кровати.

— В одежде и туфлях, — слегка приподняла бровь и выразительно улыбнулась. — Я понимаю одежду не стали снимать, а обувь почему оставили?

— А вдруг ты бы решила, что я покушаюсь на твою честь и достоинство?

— Вы так печётесь о моей репутации? Похвально! — нет даже намёка на сарказм.

— Знаешь, чем безупречней репутация, тем больше подозрений!

— Это вы мне так намекаете, что лучше со всей прытью удариться во все тяжкие, чтобы не просто так получать от окружающих порицание за падение нравственного облика?

Не выдержав, рассмеялась. Смех умер в зародыше под невероятно сильными волнами адской боли в затылке.

— Ох!

— Осторожнее. Лекарство, конечно, сильное, но стоит себя поберечь.