Его любимая кукла

– Что? – Костя выглядел настолько потрясенным тем, что сказал Роман, что вся злость схлынула с его лица, сменившись недоумением. – О чем ты, б**, говоришь вообще?

Роман сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Удивление брата было настолько искренним, что он ему сразу поверил, ощущая, как разливается по нутру облегчение. Но тогда оставался открытым вопрос, откуда Каневский пронюхал о том, что было известно лишь узкому кругу лиц?

– Ты не связывался с этим депутатом? – все же уточнил он.

– Слишком высокого полёта пташка для меня, – ответил Костя, снова кривя губы в своей привычной усмешке. – А что, он тебя прижал?

– Да. Хочет, чтобы мы взяли на «Шахерезаду» запрещённый груз.

Костя присвистнул.

– И что это? Оружие? Наркотики?

– Не знаю. Этот ублюдок не сказал.

– А ты, значит, сразу подумал на меня, – произнес Костя после паузы. – Что непутёвый брат тебя сдал. Продал, как Иуда.

Рома посмотрел на него, пытаясь понять, что значит эта безысходность, читающаяся в глазах и голосе брата наравне с горечью.

– Извини. Ты постоянно во что-то ввязываешься и у тебя одного из немногих есть доступ к этой информации…

– Ну да, братец, и потому я первый подозреваемый в твоём списке, – усмехнулся Костя. – Но, увы, столь блистательная схема совсем не моего авторства, что даже обидно, – хмыкнул он. –  Я могу идти или ты ещё не закончил допрос?

– Можешь идти, – ответил Роман, устало роняя голову на ладони.

– Знаешь что? – донёсся голос Кости уже от двери, – а допросил бы ты свою девку на этот счёт.

– Арину?

– Ну да. Этот Каневский ведь в конце концов ее муж.

Часть 2. Глава 4

Он чувствовал себя так, будто его со всего размаха ударили по голове. Резко, безжалостно, до звона в ушах. Все время, что ехал домой, отдав приказ гнать со всей дури, в висках стучало навязчивое: «ведь этот Каневский ее муж»."

"Роман почти задыхался, хотя сидел бездвижно в одной позе. Сидел и врал сам себе, что всему этому есть иное объяснение. Совсем не то, что приходит на ум первым.

– Позови Арину в кабинет, – приказал он своему помощнику, едва очутившись в доме. Проехал рваными рывками по коридору. Сделал глубокий вдох и толкнул дверь, слыша лишь, как оглушающе грохочет сердце о грудную клетку.

Она пришла быстро, словно только и ждала, когда он позовет. Роман не стал подбирать слова, не стал тратить время на долгое вступление. Просто спросил:

– Ты знаешь лично Виктора Каневского?

Он уже все понимал. Ясно и неотвратимо понимал, что произошло на самом деле. Но сейчас отчаянно хотел, чтобы она ему солгала. Чтобы просто солгала, а он ей поверил. Бездумно и наивно. Он поверит всему, что она скажет. Позволит сделать из себя дурака. Не все ли ему теперь равно, ведь он уже оказался безнадежным идиотом, когда посмел вообще на что-то надеяться.