Дрейф

Пригнулся, уставился, все еще надеясь на чудо…

— Господигосподи, этого не может быть!

…но из отражения на него смотрел бледный молодой человек, на месте одного из глаз которого темнела розово-кирпичным заплатка свежего шрама.

Паштет отшатнулся. Запнулся о собственные ботинки, чуть не рухнул навзничь. Когда восстановил равновесие и вновь прильнул к зеркалу, у него не хватало правого уха.

Скуля и скрежеща остатками зубов, Комолкин осторожно, будто боялся обжечь пальцы, провел рукой по тому месту, где еще минуту назад была нормальная, пусть и чуть оттопыренная и припухшая со сна ушная раковина.

А теперь не было ничего, кроме лоскута коричневатой и шершавой, чуть зудящей кожи…

Он попятился в комнату, наступил на собственный сползший носок и чуть не растянулся во весь рост. С грохотом опустился на колени, с воем стянул с себя пыльные, изрядно заскорузлые носки. И почти без удивления обнаружил, что на ступнях не хватает пальцев. Они отсутствовали через один, начиная с мизинца на левой, а на месте исчезнувших красовались уже знакомые бурые язвы, пронзительно пахшие хвоей.

Паштет метнулся к столику.

Подхватил телефон, активировал. Но нацеленный в сенсорный экран палец в зеленую иконку вызова не уткнулся. Потому что пальца не было — их теперь недоставало и на обеих руках. На левой испарились безымянный и указательный, на правой — большой, средний и мизинец. Кольцо-татуировка едва заметно мерцала.

Комолкин снова закричал, да так, что чуть не порвал связки."

"В груди ухнуло. И парень вдруг осознал — шестым чувством, больше зная, чем ощущая, — что у него исчезло одно легкое и почка. Намек на боль в паху дал знать, что теперь не хватает и яичка.

Пытаясь подобрать оброненный мобильник, Павел потянулся под столик и с диким воем рухнул на живот.

Левая штанина опала проколотым воздушным шариком. И не нужно было стягивать замызганные треники, чтобы понять — в основании опустевшего бедра он найдет совершенно такую же язву, благоухающую древесной смолой.

Жалобно подвывая, Паштет с неожиданной ловкостью вскочил в полный рост. Балансируя на одной ноге, попробовал набрать 112. Когда похудел правый рукав домашней футболки с принтом из «Времени приключений», мобильник полетел вниз.

Грохнулся об пол, застеленный разнокалиберными листами линолеума, и задорно раскололся на куски.

Комолкин повалился на матрас. Он стонал, хрипел и булькал, царапал единственной рукой язвы на лице и теле, барахтался и бился в истерике, словно утопающий, угодивший в глубинную воронку.

Он уходил по частям. Становился пунктирным. Прореженным, как угольно-черные следы на мягком белоснежном покрове. Как деревья вековечного бора, выкорчеванные строителями проклятого дома…

Ему почти не было больно.