Дрейф

Слева, едва попадая в поле зрения, на детской площадке мамашки выгуливали мелких отпрысков.

Одна из трех машин с парковки перед домом исчезла, что окончательно разрушило Пашкины страхи и воодушевленно подтолкнуло парня к еще одному стакану «отвертки».

Назло страхам! За победу сил добра и света!

Покачиваясь, он добрался до матраса, неловко оправил одеяло и рухнул спать.

Второй раз Комолкин проснулся вечером. Уточнить время на телефоне было трудно — дотянуться бы… но черное окно красноречиво сообщало: ночь или наступила, или очень близка.

Он сел на матрасе, почесал шею, сонно потер лицо.

Голова начинала трещать, но подступающий приступ мигрени был изгнан внезапным открытием. Близоруко щурясь, Паштет уставился на безымянный палец правой руки. По нему, вытатуированные с ювелирной точностью, бежали и замыкались в кольцо крошечные босоногие следы.

Часто моргая, словно это могло избавить от иллюзии, Комолкин потер рисунок пальцами другой руки. Попытался вспомнить, не было ли в числе гостей профессиональных набойщиков. Поискал глазами маркер или линер, но среди картонных коробок валялось такое количество пластиковых стаканов, тарелок, объедков и бутылок, что он тут же отбросил попытки.

Кольцо из черных следов не стиралось. Даже послюнявленное.

А еще на внутренней стороне пальца нашлась фигурка, эти следы «оставлявшая». Крохотная, почти бесформенная. Но горло Комолкина сразу сдавило железным кольцом, а хмель почти полностью вылетел из головы. Эту, пусть и схематическую позу… эти опущенные руки… эти плечи и надвинутый капюшон он узнал бы и в размытой кляксе.

— Какого хера?! — Паштет не узнал собственного голоса.

Скатился с матраса, наполненный желанием дотянуться до телефона и выяснить, кто именно из коллег осмелился на такую странную шутку. Он же не рассказывал им! Или проболтался? А может, и сам попросил в знак победы над опасениями и выдумками? Почему тогда совершенно не помнит процесса татуирования?

Комолкин вдруг осознал, что его трясет. Причем отнюдь не с похмелья."

"Где-то на задворках памяти мелькнул смутный образ испачканной дегтем малярной кисти, странным образом ассоциировавшийся с татухой. Но тут же пропал, выдавленный недоумением, обидой, жалостью к себе и… страхом.

Головная боль тоже усиливалась. А еще ныла челюсть, будто вчера в нее крепко двинули. Но драк Паштет тоже не припоминал, да и вообще был человеком мирным… Подвигав челюстью, он вдруг осознал — что-то не так.

Встал, едва не грохнувшись обратно на матрас. Свет летел от включенного ноутбука на журнальном столике, и только это спасло Павла от падения через пустую водочную бутылку.