Девушка без сердца

— Пока все улики указывают на это, — откликнулся Руперт. — А? Кто считает?

— Брент. Он считает, что Томас виновен. Но также уверен, что его спровоцировала жена.

— Это уже ничего не изменит, — пожал плечами Руперт. Остальные с ним согласились, а я никак не могла понять для себя самой, какую же роль в этом деле играет Брент.

Действительно ли он — подставное лицо, на которого, случись что, будет свален провал? Или единственный человек, способный отыскать правду? Откуда у него такие… странные мысли про любовников и любовь? Руперт прав, когда говорит, что Брент опирается только на личный опыт, или это профессиональная ревность? Но откуда ревность, когда комиссар ясно сказал, что как следователи они друг другу не ровня?

А своему шефу я верила.

Когда-то, еще не привыкнув и не поняв этот мир, я часто думала: возможно, я не одна? Может быть, каждый здесь — умерший где-то еще? И мы все — только чьи-то случайные оболочки? Вот эта девушка могла быть великим ученым, а этот старик — юной красавицей. Каждый раз, когда я видела что-то, что нарушало непротиворечивость картины, я искала в людях и явлениях отголоски знакомого.

Например, покорность женщины мужу: здесь это было не то что не принято, но воспринималось как пережиток и дикость. Агрессия и восхищение войной. Неприязнь гомосексуалов и критика бездетных. Возмущение, что власть королевы не единолична. Отношение к Создателям и Противному — как к религии… когда-то это действительно были боги и антагонист, но эти времена давно миновали. В моем прежнем мире так могли поминать античных богов...

Потом это ощущение у меня прошло. Вероятно, я была не единственной, но мой случай был объясним.

Серьезные травмы у девушки, в чьем теле я оказалась. Потеря памяти, гибель семьи, новое место жительства. Никому и в голову не пришло, что я — не настоящая Сью Мэрианн. А те условности из прежней жизни, которые мне попадались… со временем я их узнала. И здесь гремели сражения, и женщин, уличенных в колдовстве, сжигали на кострах, и за измену побивали камнями, и за прерывание беременности можно было на всю жизнь угодить в тюрьму. Сейчас это все было интересно только историкам и антропологам, но люди иногда — редко, удивляя прочих, — следовали этим идеям, почему бы и нет.

Мне приходилось проводить вскрытие женщины, забитой до смерти собственным мужем. В Веренире. За отказ молиться. Убийца был признан невменяемым и отправлен на принудительное лечение, а после — на общественные работы на тридцать лет. Однажды я присутствовала на семинаре, где коллеги из психиатрии делились историями о религиозных фанатиках и самосожжениях. Не все они случались в Территориях, но иногда — в куда более просвещенной Фанданской Конфедерации.