Девушка без сердца

Для большинства людей, что у нас, что в других странах, — бессмысленная тарахтящая штука, и к тому же вонючая. Магия не помогает — такая конструкция, и везде, какую страну ни возьми, чопперы либо предмет коллекционирования, либо находятся под полным запретом. Страны третьего мира их давно уничтожили, а за появление на улицах на нелегально приобретенном за рубежом чоппере можно получить огромный штраф. Но так как в странах третьего мира не очень хорошо с доходами населения, значит, общественные работы на сумму этого штрафа, а это — пять, а то и шесть лет. Как повезет.

У нас чопперы были коллекционными, и на них еще разрешали ездить — с соблюдением скоростного режима и с уплатой ежемесячного налога, сопоставимого с месячным же доходом, к примеру, моим. Поэтому желающих было так мало, что, если честно, я впервые увидела чоппер не на картинке.

Но, конечно же, нет. Я видела их — там, в другой жизни. Больше того, я когда-то любила их, я даже мечтала ездить на них. Тысячу лет назад, как теперь я считала, и, наверное, я забыла бы об их существовании. Хотела бы забыть. Но не могла.

Я ведь говорила, что это, возможно, был рай?

Сначала мне так не показалось.

Когда я впервые открыла глаза, мне было настолько больно, что меня тут же отправили обратно в забытье. Иногда я из него выплывала, обрывками слышала, что мне повезло, что я скоро восстановлюсь, что мне отлично помогает назначенное лечение, а рискованная операция превзошла все мыслимые и немыслимые ожидания.

Я видела хирурга — молодого еще, лет тридцати, и веселого парня, он приходил, чтобы посмотреть на дело рук своих и заодно меня подбодрить. Его куратор, он же заведующий отделением, успокаивал меня и говорил, что боли скоро совсем прекратятся, а память ко мне вернется.

И вот этого я не понимала совершенно, потому что я помнила все, что было до этой боли и до этой аварии.

Я помнила, как довольно успешно сдала экзамены. Три года колледжа, три года упорного изучения биологии, еще один год, и я смогу поступить в медицинскую школу. Потом — резидентура, затем — работа в больнице. Мне очень хотелось попросить докторов, чтобы они были со мной откровеннее, ведь я почти все понимала, только тогда не могла говорить.

Я помнила, как познакомилась с Джошем.

И то, что как мужчина он мне не очень-то нравился, но у него был мотоцикл — предел моих мечтаний. И то, что мне пришлось дожидаться, пока Джош бросит свою крашеную дурочку и обратит внимание на меня. Не обратил, как на девушку, но ему понравился мой интерес к мотоциклу, пусть я и не призналась ему, что мой отец, викарий, проклял бы меня, если бы узнал, что я мечтаю хоть раз прокатиться, а мать, медсестра в отделении травматологии… нет, лучше было ограничиться одним отцом.