Девочка. Книга третья

— Он первый начал! — тут же выкрикнула я в оправдание.

— Ну безусловно, — невозмутимо произнес он, вытирая плечо салфеткой.

Мне же стало совсем не до еды. Мое воображение тут же нарисовало жуткую картину, где я увидела Марту, грациозно орудующую палочками, и себя, на ее фоне, неуклюже клацающую пустыми челюстями, превратившись при этом в катапульту для морепродуктов.

— Не хочу я есть, — сердито отодвинула я тарелку, давая понять, что шоу закончено.

В конце концов я возьму этот Эверест, но не сейчас, а потренируюсь сама, без свидетелей, и не в компании Барретта, добавлявшего напряжение в ведение счета ""Марта: Харт"", который был, определенно, не в мою пользу.

Барретт мониторил недра своего ноута, никак не реагируя на мою голодовку, а я решила сидеть и никуда не уходить, чтобы он не подумал, что я спасаюсь бегством.

Минут через пять полнейшей тишины, Барретт закрыл крышку ноутбука и с видом ""что у нас тут происходит"", воззрился на меня — голодную, но гордо смотревшую на ненавистные мне палочки.

— Ну понятно, — кивнул он.

Ловко подхватив ролл, он окунул его в соус и, подставив левую ладонь под мой подбородок, тихо скомандовал ""открой рот"".

"

"Морепродукты оказались ароматными и вкусными, особенно из рук любимого мужчины, но меня кормили гораздо быстрее, чем я могла прожевать. Еще с детства не отличаясь быстротой в поглощении пищи, сейчас я скорее походила на хомяка, пытавшегося забить закрома едой, а не на привлекательную женщину, которая очаровывала мужчину умением эротично есть. Определенно, эта сцена совершенно не походила на кадры из фильма, когда мужчина кормил женщину клубникой в шоколаде, после чего они пили шампанское и занимались умопомрачительным сексом.

Но меня это не беспокоило — в подобных сценах я всегда видела нечто бутафорское, псевдоромантичное, как картонная декорация в дешевом театре. Делая очередной глоток минералки, я внимательно смотрела на Барретта и, отмечая его спокойное лицо, уверенные жесты, прекрасно понимала — он тоже не стремился быть сексуальным, прельщая женщину наигранным эротизмом. Ему попросту это было не нужно, а мне тем более. Для меня было главным, что сейчас, как и на нашем Эдеме, он был самим собой.

От ролла с красной рыбой, сдобренного солидном количеством васаби, меня спас спутниковый телефон, завибрировавший на столе.

""Памятник звонившему!"" — возликовала я, прожевывая мясо лангуста.

Но как только Барретт поздоровался с собеседником, назвав его Амиром, я поперхнулась и закашлялась.

Не на шутку встревоженная, я выпрямилась, как натянутая струна, и вся превратилась в слух.