0
0""Невинность"", ""Надежда"", ""Три возраста женщины"", ""Юдифь"", фриз ""Ожидание — Древо жизни — Свершение"" — все эти и многие другие работы Климта находили отклик в моей женственности — первозданной, данной мне матерью природой, вложенной в мою суть и текущей по моим венам; женственности, которую разбудил во мне мой мужчина.
Я подняла взгляд на Барретта — он спокойно смотрел на меня и не торопил с ответом.
— Чувственность, нежность, ласка, сексуальность, желание, забота, преданность, ревность… — перечисляла я, не отводя взгляда.
Барретт открыл лэптоп и пробежался пальцами по клавиатуре, вводя имя художника.
Некоторое время он просматривал выданные поиском результаты, определенно, составляя собственное мнение о творчестве Климта и его видении женственности, и, отведя взгляд от монитора, спросил:
— Какая из них?
— ""Поцелуй"", — не задумываясь, ответила я — именно в этой картине я видела женскую и мужскую ипостась ярче всего."
"Барретт едва заметно кивнул и закрыл ноутбук, так и не прокомментировав знаменитую картину, в которой мужчина, обнимая свою женщину, нависал над ее лицом и жадно целовал, обхватив ладонями ее щеку и затылок, а она, стоя на коленях и закрыв глаза, покорно и с наслаждением принимала поцелуй от своего мужчины.
Я сделала глоток минералки и, чувствуя интимность, волшебство в нашей с ним беседе, уже хотела спросить, как лично Он видит женское начало, но мой вопрос на полувдохе прервал зазвонивший на столе телефон, и я с грустью опустила глаза — момент был упущен.
Разговор, скорее всего с Чанвитом, шёл долго, а когда он закончился, Барретт вновь переключил внимание на лэптоп и спокойно сказал:
— Иди спать.
Я кивнула, понимая, что мой волшебный вечер закончен и, прежде чем уйти в спальню, подошла к Ричарду и поцеловала его в щеку, чувствуя губами наждак по клавишам рояля.
— Спасибо за вечер, — тихо прошептала я, но Барретт никак не отреагировал, давая понять, что мой лимит времени исчерпан — сейчас он полностью переключился на дела.
* * *Проснулась я, как мне показалось, от какого-то шороха. Резко встав, я осмотрелась в полумраке спальни, но ничего подозрительного не нашла. Часы показывали половину третьего и я, посмотрев на пустующее место рядом в постели, грустно вздохнула — наверное отключился на диване с лэптопом в обнимку, надо его перевести и уложить в удобную кровать.
Накинув халат, я вышла в гостиную и посмотрела на слегка освещенную палубу. Как я и предполагала, Барретт сидел на диване, но не спал. Как когда-то в клубе, перед ним на пустом столе стоял хрустальный стакан с янтарным алкоголем, в его руке тлела тонкая сигара, а сам он, откинув голову на спинку дивана, релаксировал.
