Дерзкая

Я разберусь… Ты не планируешь вернуться в Дерзкий мир? Я не отказалась бы от твоей помощи.»

«Время терпит. Но если я буду тебе нужен, я приду.»

Контакт растворился, несмотря на все мои попытки держать его. Валерию было очень трудно преодолеть гипнотический барьер, воздвигнутый Дарриной. Но уже то, что он смог дважды ко мне прорваться, говорило о том, что он выздоравливает. Я уже в который раз испытала настоящее облегчение от того, что вина Валерия не получила подтверждения. Теперь я знала, что у этого парня есть совесть, а значит ему уже никогда не быть счастливым.

Я поймала себя на том, что уже не могу вспомнить тот момент, когда моя ненависть перешла в терпимость, а затем в сочувствие и благодарную привязанность. Этот парень знал, где нужно оказаться в то или иное время. Из него получился хороший друг.

Неизвестных мне истин он не открыл, я представляла и то, куда попала, и то, что мне предстояло сделать. Внешняя безмятежность и красота Первого мира уже не могли ни обмануть, ни очаровать меня.

Жившие здесь люди, хоть они и называли себя Первыми и цельными личностями, не были суперменами ни внешне, ни, тем более, внутренне.

Совершенно обыкновенные страсти и страстишки, с некоторым местным колоритом. А следовательно, такие же опасные, какими они были бы и в любом другом месте, где идет борьба за выживание, за власть и супервласть.

Приход Марсена несколько помешал мне сосредоточиться. Я могла бы выставить его вон, но его взбудораженный вид не дал мне это сделать. Нечасто за время нашего знакомства Марсен бывал столь неуравновешен.

— Ну, Рэста, чем ты довела иерарха до такого плачевного состояния?! — Марсен влетел в комнату, отстегивая на ходу свое оружие и бросая его на тот же столик, что и ранее Виллен.

В Первом мире был странный обычай: оружием пользовались только вне жилых помещений. Раньше Марсен никогда не снимал оружие, справедливо считая, что и в моих жилых апартаментах он на службе. То, что он, тем не менее, сделал это, было уже странно.

— По-моему это ты, дружок, в плачевном состоянии! — огрызнулась я. — Болтун несчастный! Зачем ты рассказал Виллену о нашем с тобой разговоре?

— Да потому что иначе его очень трудно навести на нужную мысль, — ответил Марсен и повалился в кресло.

— И на какую же мысль ты собирался его навести?

— На мысль уйти в подполье, — усмехнулся он. — И резко сменить стратегию и тактику борьбы со своими врагами. — Тут Марсен стал серьезным. — Я пытался объяснить ему, что для спасения Первого мира не двери нужно искать, а изменить общую ориентацию.

— Объяснил?

Марсен пожал плечами:

— По нему никогда не ясно, какие выводы он делает. По крайней мере, когда я с ним говорю. Он считает ниже своего сословного достоинства признаться, что и я иногда прав.