2
0
— Я тебя опередил уже, — заявил бесенок.
Ну, конечно. Когда дело доходит до того, чтоб набить брюхо, он никогда не ленится.
— Имя, — коротко сказал Покровский.
Я поднял глаза к потолку. Припомнить бы его еще в точности…
— Митасов Марк-Андрей Александрович III, — сообщил я.
Покровский хмыкнул и провел ладонью по седеющим каштановым волосам.
— Митасов? Любопытно. Давненько не слыхал этой фамилии.
«Ну так еще бы, они же все повымирали к чертовой бабушке. И последний бы помер, если б не мое околобожественное вмешательство» — чуть было не сказал я, но вовремя опомнился.
— Непростые времена настали, Сергей Вениаминович.
— Безусловно, это правда, — согласился Покровский, — однако ж достоинство человеческое терять нельзя. Что бы сказал ваш батюшка, если б узнал, что вы посреди бела дня боевую магию применили? Да еще какую! Контроль сознания! Использовать ее к человеку уже тридцать четыре года как запрещено!"
"«Это не контроль сознания, а контроль тела. А еще конкретнее — отдельного участка тела. Разные вещи, Сергей Вениаминович, — думал я, но язык придержал за зубами. Еще не то положение и, не то время, чтобы умничать».
— Не было выхода, — спокойно сказал я, глядя в глаза Покровского. Холодные, серого цвета. Цвета стали. Он явно изучал меня.
— Верю. Тем более, что не в честной дуэли, а в уличной драке четыре на одного. Вот только… — он понизил голос, — скажи мне, Митасов. С каких пор ты применяешь магию?
Черт. Чертчертчерт. Здесь запрещена магия? Зараза. Надо было спросить об этом у Андрея первым делом.
«Андрей, ты тут? — воззвал я в голове. — Мне нужна твоя помощь!»
А в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя.
— Я…
Колокольчик внутри телефона звякнул так громко и надрывно, что я чуть на стуле не подпрыгнул.
— Аккуратнее, Каммерер. Еще неизвестно, когда доберемся до душевых и вообще неизвестно, есть ли они тут.
Я тяжело вздохнул. Как же ты мне дорог, мелкий рогатый уе…
— Покровский.
Он держал одну часть телефона в правой руке возле рта, а вторую приставил к уху. Брови Сергея Вениаминовича с каждой секундой сдвигались ближе и ближе к переносице. От этого лицо этого великого мужчины становилось похожим на морду недовольного филина. Очень огромного, разъяренного филина. И чем дольше он слушал — тем темнее становилось в помещении. Сначала я подумал, что мне кажется.
Дернули за ухо.
— Смотри, — бесенок указал на лампы по левую руку. Их свет то тускнел, то становился ярче.
«Может казнят кого на электрическом стуле по кличке „Старик Искорка“, обычно от такого напряжение просаживается, — ответил я мысленно».
— Не-е-е-е, — тянул он и скалился в улыбке. — Сам поймешь.
— Ясно, — сказал Покровский. — Будем.
Я думал, что сейчас его богатырская рука с грохотом опустит телефон на свое место, но нет.
