2
0
Комнату Покровский занимал просторную, по площади как полтора десятка «закутков», но больше ничего не говорило о том, что в ней заседает большой начальник. А то, что он был большим начальником, даже дурак бы понял. Тут и там теснились стеллажи, забитые под завязку пухлыми папками, слева на стене висела потертая карта со множеством значков. В углу, справа от стола, притаилась грифельная доска, на которой еще остались следы полустертых записей. На столешнице среди разносортных бумаг стоял телефонный аппарат, но такой, какие в нашем мире сохранились разве что в музеях. С корпусом из цельного куска черного камня, тугими витыми проводами и тяжелой трубкой. Из окна за спиной Покровского на стол падал свет. И падал свободно — на нем одном в здании не было решеток.
И я даже не удивился — мимо такого хрен прошмыгнешь. Роста в Покровском было не меньше двух метров, весом он тоже перевалил за сотню кило. Синий мундир туго обтягивал налитые мышцы — кабинетной крысой его точно было не назвать. Лицо крупное, но изборождённое морщинами. Седые, но густые волосы были напомажены и зализаны назад, виски коротко подобраны. Эк, стиляга-то для своих годов.
— Ух ты, глянь, какая блестяшка! — запищал пронзительный голос мне в самое ухо.
Я поморщился.
— Что тебе?
Бесенок захлопал крыльями, с трудом пересек стол и угнездился у начальника на груди.
— Сюда смотри! — заверещал он.
Вот будет потеха-то, если сейчас с него чары спадут, и невидимость рассеется. Этот великан прихлопнет как муху и даже не чихнет.
Я прищурился. Справа на мундире начальника висел значок. Голова хищной птицы, больше похожей на сокола. Вместо глаз — два черных драгоценных камня, на загнутом книзу клюве серебряная окантовка.
— Как думаешь, сколько за него в скупке дадут? — мечтательно поинтересовался бесенок? — Меньше, чем две тысячи четыреста мер, я бы не заплатил! Штучная работа!
Я напрягся и послал ему вдогонку:
— Если стащишь, потом в скупку уже тебя принесут. По частям. Угомонись.
— Скучный ты, — обиделся бесенок, но от значка отлип и больше со мной не заговаривал.
И очень вовремя, потому что Покровский как раз закончил писать. Он поставил на бумагу штамп и подал ее Сомову, стоявшему в ожидании.
— Ваня, отнеси это Ямпольскому, пусть подпишет, и завтра разошлем ориентировки. А я пока с юношей побеседую.
Сомов кивнул.
— Слушаюсь, Сергей Вениаминыч. Разрешите идти?
— Ступай.
Хлопнула дверь, и мы остались наедине. Сергей Вениаминович откинулся в кресле и повертел в пальцах очиненное перо. К разговору он приступать не особенно торопился. За спиной все так же хлопали двери. С улицы доносились оживленные голоса — лоточники наперебой предлагали пироги и газеты. Желудок вновь закрутило спазмом. Черт, да сейчас даже черствую корку из кармана сгрыз бы.
