7
0Какие-либо расследования в отношении небольшой группы политических заключенных, лишь недавно освобожденных из тюрем, не могли, естественно, рассматриваться в качестве первоочередной задачи. А что касалось дела Зорге, то кроме кратких и ничего не значащих сообщений различных пресс-агентств, появившихся еще во время войны, никакой доступной информации о значении и разветвленности этого дела больше не было.
По словам генерала Уиллоби, первый ключ к разгадке дал «уходящий со своего поста японский чиновник, который сказал мне, что в списке освобожденных политических заключенных есть и иностранные агенты, остатки группы Зорге — в частности, Макс Клаузен».
Клаузен, которого после освобождения из тюрьмы доставили сначала в американский военный госпиталь, а после лечения — на военном самолете в Токио, тихо жил в японской столице до самой весны 1946 года. В какой-то момент он заметил, что за ним следят американцы, и внезапно отбыл при содействии советского посольства в Советский Союз.
Больше никаких действий не предпринималось, кроме сбора в рабочем порядке различных материалов, относящихся к делу Зорге, изъятых из архивов японского суда и полиции. Основным их источником стал «Ежегодник японской полиции за 1942 год» и «Материалы по делу Зорге, части 1 и 2», опубликованные японским Министерством юстиции в качестве совершенно секретного документа с ограниченным хождением в апреле того же года.
Потрясшее многих в феврале 1946 года дело о шпионаже в Канаде, когда Игорь Гузенко обнародовал первый подробный отчет о советской шпионской сети, действовавшей в мирное время в дружественных странах, а в военное время — и в странах союзников, вызвало серьезный психологический шок у западной общественности. В Соединенных Штатах такое же и даже более сильное впечатление произвело дело Хисса.
