4
0
Тихий стон наслаждения срывается с припухших от моих жадных поцелуев губ, который прямой наводкой впечатывается в мои яйца, приближая конец. При следующем толчке накрываю её рот своим, и тогда женский стон бьёт вибрацией по моему горлу и связкам.
Не особо легче, Владик, так что терпи.
Мира цепляется за мои волосы, натягивает их на свои длинные пальцы, требуя большего, но страх навредить ей и малышу сильнее, так что каким-то чудом сдерживаюсь.
Если это можно так назвать.
Мы двигаемся друг другу навстречу, я, кажется, шепчу ей на ухо нечто абсолютно беспочвенное, наверное, всё-таки рехнулся. Прикусываю нежную кожу шеи и тут же зализываю. Мысленно клянусь, что это в последний раз и снова повторяю укус. Сволочь.
Слава богу, Мира кончает раньше, чем подохла моя выдержка, так что в следующее движение я толкаюсь до упора и изливаюсь в неё с несвойственным мне звуком.
Стон наслаждения нереального вперемешку с облегчением.
Уже собираюсь без сил завалиться на девушку сверху, но в последнее касание укладываюсь на бок. Мирославу разворачиваю лицом к себе, прижимая как можно ближе. Меня всё ещё не отпустило, так что просто лежим.
Я как паровоз пыхчу на всю спальню, заглушая быстрое дыхание Ягодки, но и это не помогает быстрее вернуться к нормальному состоянию.
И так всегда! Чувствую себя аборигеном перед единственной женщиной на планете.
– Знаешь, а спальня мне уже нравится!
Вот язва!
– Ты ещё и рассмотреть её успела? – хрипло выдыхаю, а мысленно хлопаю по её упругой заднице в наказание.
– Ага, – коварно улыбаясь, подтверждает негодница. – Ты такая копуша, Владик.
В конце притворно зевает и закрывает глаза. Мол, скучный ты мужик, Ковальский.
Я не злюсь. Всё хуже. Меня полоумного тянет улыбаться во всю ширину рта. Хорошо, что Ягодка очи свои прикрыла, а то бы совсем из образа выпал.
Скольжу вдоль спины открытой ладонью и всё-таки легонько хлопаю по ягодице. Она же ждёт! Нельзя разочаровывать девушку.
– Ой, боюсь, не могу! – выдаёт Мирослава с довольной улыбкой на губах.
Я же прячу свою, так как Берсеньева сейчас перезагрузится и вновь полетит. Через пару секунд глаза открылись.
– А где мои вещи? – тут же выдаёт она.
В этом вся Берсеньева – огонь неуправляемый и неугасаемый.
– В машине. Сказать, чтобы подняли?
Наши носы едва не соприкасаются, и внутри меня что-то неизвестное науке рвётся от этой близости. Её прямой взгляд меня никак не смущает, как и её мой, так что тут почти как в игре «кто первый моргнёт».
Мой простой вопрос на деле совсем не прост, так что Мира проводит кучу взвешиваний в секунду, прежде чем дать мне короткий ответ.
– Да.
Обуздав порыв радости, выдаю наружу лишь ухмылку краем руб.
– Хорошо.
