Дегустация волшебства

Он расписывал колхозный Дом культуры идеологически выдержанными фресками на сельскохозяйственные темы, а душевные колхозники, понимая и разделяя внутренний голод творческой личности, приносили ему замечательный местный самогон тройной перегонки, чистый, как слеза секретаря парткома, и крепкий, как рукопожатие тракториста.

Воспоминание о прекрасном напитке так живо всколыхнулось в сердце Аркадия, что вдохновение накатило на него могучей волной, и он в каких-нибудь два часа изобразил на обоих холстах свой излюбленный сюжет того незабвенного лета – «Утро на птицеферме». Десятки откормленных гусей радостно гоготали среди пышных кубанских лопухов, приветствуя утро нового дня под бравурные звуки марша, изливающиеся из подвешенного на высоком столбе репродуктора. Сюжеты на обоих мольбертах были одинаковые, только на левой картине все гуси смотрели направо, а столб с репродуктором торчал в левом углу, а на правой картине все было наоборот.

Закончив работу, Аркадий несколько удивился схожести исполненных сюжетов и подумал, что с возрастом гаснет его творческая фантазия. На всякий случай, чтобы ничего не перепутать, он записал на клочке бумаги, что заказ Аристархова стоит на левом мольберте, а на правом – заказ рыжего Толяна. Решив, что на этом официальная часть мероприятия закончена, Аркадий потянулся к бутылке, но в это время во входную дверь мастерской бешено заколотили ногами.

Как человек, неотягощенный материальными ценностями, Аркадий Западло без лишних размышлений открыл двери. На пороге возникла рыжая, веснушчатая, довольно рыхлая женщина полусреднего возраста в длинной грязно-бурой кофте домашней вязки, характерной для художественно-одаренных натур, в такой же длинной грязно-бурой юбке, в пудовых ботинках типа «самооборона без оружия» и в средней степени ярости.

– Где этот козел?! – заорала прекрасная незнакомка с порога и решительно двинулась внутрь «Чертогов».

Аркадию не пришлось спрашивать, кого имеет в виду гостья: именно такие рыхлые рыжеволосые нимфы всю жизнь были роковой слабостью Рудика Бальтазаряна. Поэтому, нисколько не кривя душой, он сообщил, что Рудольфа здесь нет и не будет еще как минимум два-три дня, а где его черти носят – только эти самые черти и знают.

Гостья, тяжело топая своими спецназовскими башмаками, проследовала в глубины мастерской, зорким глазом обнаружила под кипой анонимных холстов заляпанный густой краской табурет, скинула холсты на пол и увесисто плюхнулась на освободившееся место, всем свои видом показывая, что она здесь – всерьез и надолго.