11
0
Михалыч протянул напарнику ключ и посоветовал:
– Ты, Павлуша, звездани шпиндель по загогулине, враз заведется!
Неизвестно, послушался ли Павлуша совета старшего товарища или пошел другим путем, но вскоре компрессор нервно хрюкнул и наконец затарахтел, изредка чихая, как простуженный сенбернар.
– Ну вот, девонька, – повернулся к Надежде довольный Тудыев, – вот оно и зафурычило. Щас мы враз твою стеночку оприходуем.
Из окна второго этажа высунулась недовольная старушечья физиономия и раздался крик:
– Опять, идолы, свою машину завели! Ни днем, ни ночью покоя нет! Всю ночь собака лаяла, только я на рассвете прикорнула – эти гады тарахтят! Жаловаться буду на вас в муниципальное собрание!
– Вот ведь какие бабки образованные пошли! – уважительно произнес Тудыев, повернувшись к Надежде. – Какие слова заковыристые знает! И ведь не поперхнется. Рабочему человеку, чтобы такое выговорить, надо сперва грамм триста принять, а она натощак может…
Тут же он повернулся к бабке и заорал хорошо поставленным басом:
– Жалуйся, бабка, жалуйся, может, нам машину новую дадут, бесшумную, говорят, есть такие! А к собакам твоим мы вовсе непричастные! А что сейчас машина тарахтит, так на то рабочее время, имеем право, выполняем прох… профвилактические работы.
Закончив свое короткое, но энергичное выступление, Тудыев покосился на Надежду – мол, слыхала, мы тоже не лаптем щи хлебаем, знаем ученые слова.
Окно на втором этаже захлопнулось, посрамленная старуха ретировалась. На Надежду она не обратила ни малейшего внимания, и та порадовалась, что правильно все рассчитала. Тудыев поднял пудовый отбойный молоток и спустился в подвал к обреченной стенке. Первая оглушительная очередь пришлась немного в сторону от намеченной цели, посыпались осколки кирпича, запахло известкой и почему-то паленой шерстью.
– Не туда, дяденька, вот здесь, левее, – подкорректировала огонь Надежда.
– Не дрейфь, девонька, с первого раза всегда мимо получается, особливо когда утром. Второй раз попаду куда надо.
Однако второй раз он тоже промахнулся. Стена постепенно приобретала такой вид, что хотелось повесить мемориальную доску с надписью, что она особенно опасна при артобстреле. Надежда отошла от греха подальше, опасаясь, как бы не обвалился весь дом и не погребло их под развалинами.
Из задней двери бара выглянул невыспавшийся бармен с плохо запудренным синяком под глазом и возмущенно осведомился:
– Мужики, вы что тут, с ума посходили? Утро же! – с этими словами он прикоснулся двумя наманикюренными пальцами к виску, страдальчески поморщился. Видимо, для него утренние часы тоже тесно увязывались с головной болью.
«Принесла его нелегкая, – неприязненно подумала Надежда.
