Чужое зверье

Больше двух суток он ничего не ел, поэтому сейчас этот ужин казался ему невероятно вкусным. Он вдруг в смущении остановился, заметив, что ест один, а Ольга даже не притронулась к еде.

Передвинул все угощения к ней:

– Вы тоже ешьте, я сытый уже, спасибо.

У нее на лице вдруг мелькнула улыбка, отчего суровую Ольгу будто внутренней зарей осветило:

– Ешь, Алеша. Мне в радость посмотреть, как ты ешь, а я уже пообедала. С офицерского пайка харчи им варю, так что не голодаю.

Она подвинула ему кружку с чаем, а сама принялась сооружать из вороха одежды постель на полке. Иногда поглядывая, как двигаются под рубашкой плечи парня, выступает худая спина, а уши шевелятся в такт жеванию. Ну не рассказывать же парню, что от этого ужина в теплой бане на нее нахлынули воспоминания о собственной семье. Как вот так же стучали они ложками за столом во время ужина, а она сидела рядом и радовалась их аппетиту. Так приятно было почувствовать снова это тепло и уют, будто не было страшного военного лихолетья и вся ее семья дома. Потом села рядом с парнем.

Алексей сонно, по-детски потер глаза:

– Опять спать хочу, что за дела. Днем спал, сейчас вот опять хочется.

И снова Ольга улыбнулась, вспомнив, как беззащитно сопело ее спящее семейство, а она кралась на заре к выходу, чтобы засветло начать работать на огороде. Кивнула на мягкую постель:

– Укладывайся. Тебе надо сил набираться, по себе знаю. Врать в глаза тяжело, притворяться, голову склонять перед фашистами. Силы от этого теряются, потому что человек не для вранья предназначен. Жить по-настоящему, открыто – так легко. Но что поделать, коли фашисты на нашу землю пришли. Приходится хитрить. Ложись. Тебе что этот в штабе седой сказал?

– Завтра диверсионную группу поведу в Железногорск и потом там останусь. Вышло все даже лучше, чем я думал. – Алексей только коснулся головой колючего одеяла, которое Ольга приспособила ему вместо подушки, как тут же заснул. Сквозь сон слышал, как Куркина предупредила его:

– Ты за седым этим смотри, осторожно с ним. Он с виду только дедулька, а на допросах зверь страшный. Эсэсовец, не человек он, палач и душегуб.

Глава 7

Ольга до самого утра сидела рядом с крепко спящим парнем, будто медведица, которая охраняет свое дитя. Лишь изредка проводила по мягким прядям спящего контрразведчика ладошкой и улыбалась – умаялся, мальчишка.

С рассветом женщина снова проводила Савельева обратно до комендатуры, где уже в кабинете штандартенфюрера Рихтера переминались с ноги на ногу несколько человек.

Эсэсовец уже с утра был раздражен: он не выспался и хотел бы еще поваляться в своей кровати, а не тащиться вместо этого на службу.