4
0С такой биографией сразу возьмут, без всяких проверок.
– А если ваш настоящий сын объявится? И все наружу вылезет? – Алексей осторожничал, понимая, насколько рискованна эта затея.
– Не явится, – отрезала женщина.
Савельев робко переспросил:
– Он действительно в советский лагерь попал за сотрудничество с немцами? Вы это точно знаете? Здесь ведь еще оккупированная земля, как его могли арестовать?
Ольга повернула к нему голову, взгляд у женщины был тяжелым и тоскливым от того горя, что она носила уже много лет в себе:
– Не явится мой сын назад никогда. Потому что мертв. Здесь лежит он, под баней. Своей рукой я его порешила, за то что немцам пошел служить. У меня муж и сын старший в Красной армии воюют с первого дня, как Гитлер заявился сюда. А он родину предал и семью. Не бывать такому, чтобы брат против брата воевал, чтобы своих же односельчан в лагеря отправлять, до смерти забивать их и расстреливать. Если вырастила я не человека, а тварь, то сама и прибила. Для него так лучше. Об этом немцы не знают, на селе я сказала, что он с отступающими частями ушел. Документы его остались у меня, в тайнике припрятаны, лицом вы похожи. Ты потоньше, да волосы чуть светлее. Так-то оно сойдет, после лагеря человека сложно узнать, до черноты худеют и болеют.
Ошарашенный ее откровением, Алексей молчал. Молодой оперуполномоченный контрразведки одновременно был потрясен тем, что мать убила собственного сына. И в то же время восхищался мужественностью и стойкостью Ольги Куркиной.
От тепла веки его потяжелели. Савельев ведь не спал почти двое суток, пока пробирался по маршруту, который построил ему майор Давыдов. И теперь на несколько секунд расслабился, отпустил страх и тревогу, которые терзали его все это время.
Но Ольга толкнула его в бок:
– Давай-ка до сарая сейчас. Там в сено зароешься и поспишь. Я тебе мужнин тулуп принесу, чтобы потеплее было.
Савельев с трудом разлепил тяжелые веки:
– Извините, я уже давно не спал. Конечно, я сделаю, как нужно. Не хочу вас подвести.
Женщина приоткрыла дверь, осмотрелась, нет ли поблизости соседей, и шикнула: – Вон туда беги, в пристройку.
Савельев протопал вдоль бани и нырнул в сарайчик, где до войны Куркины держали кроликов, а в углах хранили инструмент. Он нашел угол потемнее и устроился в ворохе соломы. Снова глаза закрылись, и он задремал. Сквозь сон он почувствовал, как его заботливо укрывают чем-то теплым и большим, с запахом овчины. Это Ольга принесла и накрыла контрразведчика тулупом мужа.
– Ну все, сиди тихо, пока не покликаю, – предупредила она, а сама отправилась снова заниматься привычными хозяйственными делами.
Алексей Савельев свернулся в клубок в ворохе прелого сена, чтобы передохнуть после долгого перехода несколько часов.
